Г бейтсон: Бейтсон, Грегори — Википедия – Г. Бейтсон — Кибернетика, теория коммуникации и гипотеза двойных связок в шизофрении — CodeNLP: полезная информация при изучении НЛП

Автор: | 21.01.2021

Г. Бейтсон — Кибернетика, теория коммуникации и гипотеза двойных связок в шизофрении — CodeNLP: полезная информация при изучении НЛП

Кибернетическая перспектива в сороковые годы

В 1942 году Бейтсон встретил Уоррена МакКаллоха и Джулиана Бигелова. Во время конференции, организованной Джосиа Мэйси, Дж. Фундейшен в Нью-Йорке они обсуждали кибернетическое понятие обратной связи (feedback). Бейтсон быстро понял которое значение имел этот термин для его исследований. В конце 1945 года он предложил Франку Фремонт-Смиту из Мейси Фундейшен организовать на эту тему семинар. Он в свою очередь проинформировал Бейтсона, что как раз готовит такую встречу. Бейтсон был приглашен и таким образом был удостоен чести участвовать в одной из знаменитых “Мейси Конференсиз он Кибернетике”. Совместно с МакКаллох, Норбертом Винером, Эвелин Хатчинсон, Маргарет Мили другими он занимался кибернетикой во время серии конгрессов   .

Предметом этой новой исследовательской философии было функционирование простых и сложных систем. Под понятием система понималась совокупность совместно работающих элементов, в который изменение одного из них вызывает изменение всех остальных элементов.

Для системно-теоретических решений в значительной степени несущественно, что считается системой (элементом). Межгосударственные коалиции, институции, семьи, организмы и т.д., имеют общие черты, в них происходит перераспределение информации между составляющими элементами (правительствами, учреждениями, людьми, органами, клетками, частями машин и т.д.). Процесс передачи информации называют обычно коммуникацией.

Поэтому необходимо принципиально начать рассуждения с определения ограниченной структуры элементов системы. Эти элементы имеют индивидуальные черты и взаимно связаны коммуникационной сетью. Эта сеть отличает систему от неупорядоченного собрания элементов.

Поведение системы зависит от коммуникации между ее компонентами. Элементарный обмен информацией происходит по кругу. Если где-то происходит изменение эта информация распространяется внутри сети коммуникации. Таким образом вызываются изменения в других элементах. Они, в свою очередь, передаются снова в точку выхода. В упрощении, такая структура называется

петлёй обратной связи.

Системы вступают в коммуникацию также со средой. В этом случае воздействие среды на систему это входные данные (input), а воздействие системы на среду это выходные данные – результаты (output). Они снова превращаются во входные данные (input) для системы и т.д. С точки зрения кибернетики эта обратная связь – основа всех целесообразных процессов и тем самым человеческого поведения.

На Бейтсона произвела впечатление системно-теоретическая концепция. Его целью было перенесение, в модифицированной форме, принципов кибернетики на гуманитарные науки. Он считал, что многие явления можно начать изучать заново. Поскольку межчеловеческие и общественные системы (государства, семьи, супружеские пары…), с точки зрения теории систем, конструируются прежде всего посредством обмена информацией, Бейтсон решил полностью сконцентрироваться на изучении коммуникации.

Объединенная теория коммуникации

В 1949 году психиатр Юрген Руеш пригласил Бейтсона в Ленгли Портер Клиник в Сан Франциско. Руеш прибыл в США из Европы. Он видел, как сильно клиническая работа в Америке отличается от работы, укоренённой в европейской традиции. Результатом этого наблюдения стала идея исследовать психиатрию и психотерапию в широком общественном и культурном контексте. Поскольку Бейтсон также интересовался этим вопросом, между ними возникло двухлетнее сотрудничество. Оба исследователя поставили своей целью создание обобщенных теоретических рамок для общественных наук. При этом заново должна была быть определена позиция психиатрии на полном конфликтов пространстве между сконцентрированной на личности и общественно-культурной точкой зрения.

В 1951 году вышел сборник Communication: The Social Matrix of Psychiatry (Коммуникация. Социальная матрица психиатрии). Это пионерская работа в области объединенной теории человеческой коммуникации. В свободно связанных между собой эссе, Бейтсон и Руеш выдвигают ряд тезисов, которые могли стать основой для дальнейших исследований.

Проект Руеша и Бейтсона возник в результате убеждения в том, что работа психиатра требует постоянного уделения внимания физическим, психическим, общественным и культурным аспектам жизни пациента. Все эти аспекты рассматриваются рядом отдельных наук. Разнородность теорий однако приводила к большим недостаткам: антропологи изучали культуры, социологи общества, психологи занимались группами и групповыми процессами. Психоаналитические теории возводили на первый план интрапсихическую организацию отдельных личностей, в то время как психиатрия искала, прежде всего, органические причины в основе нетипичных переживаний и поведения. Каждое направление исследований занималось отдельными аспектами, формируя свою систему основных понятий. В зависимости от перспективы, по-разному определялся предмет исследований. Таким образом возникло множество неполных дисциплин, которым не хватало общих основ. Таким образом, сотрудничество их представителей было невозможным.

Бейтсон и Руеш хотели заполнить этот пробел. Они разработали общую модель интеракции, в центре которой находилось понятие коммуникации, определенное в системно-теоретических рамках. Идея учиться у коммуникации, центра тяжести теории мышления в гуманитарных науках, возникла на основании утверждения о том, что жизнь человека без коммуникации была бы попросту невозможна. С самого начала своего существования человек впутан в сети вербальной и невербальной коммуникации.

Это делает его членом общества, культуры, семьи. Без коммуникации – языковой или невербальной, человек не был бы в состоянии выжить. Как продемонстрировал Бейтсон, огромные различия между людьми различных культур, были главным образом результатом различного коммуникационного опыта. Во время коммуникации с другими и с самим собой, формируется способ мышления, ощущения и акцептации потока восприятия. Только во время коммуникации становится возможным ощущение собственной реальности и сохранение личности.

Вместе с применением правил кибернетики, для описания правил коммуникации, Бейтсон и Руеш создали новую парадигму исследования человеческих переживаний и поведения. Человеческий организм они стали рассматривать как систему обработки информации.

Внутренние процессы

(мышление, ощущение, представление…) воспринимались, как поток обратной связи внутри нервной и гормональной систем.

Кроме того, нервная система постоянно взаимодействует со средой. Раздражители из среды кодируются в форме электрических нервных импульсов и посылаются через соответствующие нервные пути в центральные структуры мозга. Во время комплексных процессов обработки информации кодированная информация уходит от них к эффекторам. Функции коммуникационных каналов выполняет нервная система, а в случае гормональной коммуникации – кровеносная система. Результаты поведения (output), становятся снова входными данными (input) для системы “человек”. Процесс имеет саморегулирующийся характер.

Эти, происходящие вне сознания процессы, подвергаются также влиянию опыта. Воспоминания, способы восприятия, привычки и ценности влияют, как на бессознательную ориентацию органов чувств и внимания, так и на обработку поступающей информации в центральной нервной системе.

Другими словами: человеческие переживания обусловлены, по крайней мере, в той же степени прошлыми переживаниями, как и актуальной средой. Воспоминания и чувственный опыт здесь и сейчас постоянно сплетаются в субъективном переживании ситуации.

Даже в древние времена, когда отшельник закрывался в своём убежище, чтобы разделить свою жизнь с богом, неустанно молясь и таким образом находясь в кругу коммуникации, а не вне его. Наоборот, полное отключение коммуникации, также и с самим собой, является целью разного рода медитаций. Не без оснований, такое состояние называется мистиками всех культур отключением “я”, поскольку даже “реальность” и “я”, как понятия, ничто иное как проявление процессов, какие должны постоянно возникать заново.

Эти концепции привели к повороту в теории познания. Бейтсон проиллюстрировал это так:

“Представим мужчину, который рубит дерево топором. Каждый удар топора будет его модифицировать или поправлять, соответственно следу, оставленному прежним ударом. Этот саморегулирующийся […] процесс, вызван целостной системой: дерево – глаза – мозг – мышцы – топор – удар -дерево. […] Более правильно было бы сформулировать: (различия на дереве) – (различия в смоле) – (различия в мозге) – (различия в мышцах) – (различия в движениях топора) – (различия на дереве) и так далее. Внутри разделительного круговорота передаются изменения. […] Однако это не является способом, с помощью какого средний представитель Запада видит последовательность событий при вырубке деревьев. Он говорит: “Я срубил дерево” и даже верит, что существует ограничивающий посредник, “я сам”, который проводит ограниченное целенаправленное действие на ограниченном предмете”

Однако что мы получили благодаря этой базовой идее? Можно задаться вопросом, почему недостаточно, обращаясь к традиционным исследовательским концепциям, определить человека, как существующее для себя и имеющее определенные черты отдельное существо? Ответ напрашивается сам собой: коммуникационно-теоретическая концепция Бейтсона и Руеша изменила взгляд на психопатологические явления. Теперь стало возможным принципиально воспринимать их как процессуальные. С системно-теоретической точки зрения, тревога, навязчивые мысли, вредные привычки и т. д. не являются недугами, которые можно подавить, контролировать или лечить фармакологически. Все эти нарушения это процессы, которые постоянно специфическим образом активируются тем, человеком, который ими поражён. Бейтсон и Руеш подали в этом контексте мысль, о том, чтобы изучить, каким образом проявляются психопатологические симптомы. Вместо того, чтобы искать

причины симптома или проблемы, необходимо скорее спросить, каким собственно образом удается человеку, от них страдающему, сохранить несоответствующее или деформированное восприятие реальности.

Эта перспектива имеет свои последствия в терапевтической практике. С точки зрения Бейтсона и Руеша, переживания и поведение, отступающее от нормального, также возникают в форме последовательного потока событий. Такой поток конструируется человеком “больным”, на основе специфической практики обучения (в деутеро форме) снова и снова, таким образом, что используя прежний опыт и связанные с ним ожидания, ему удается это скрыть. Другими словами, люди ведут себя в данной ситуации относительно того, как они ее воспринимают. Одновременно, однако они склонны видеть мир таким, каким по их мнению он должен выглядеть.

Психотерапевтически вызванное изменение будет, таким образом всегда, согласно авторам, прежде всего изменением в способе восприятия реальности клиентом.

Целью любой терапии, согласно Бейтсона и Руеша, станет повторная регулировка процессов обработки информации.

В рамках НЛП ведутся споры о тех процессах как стратегиях. Как основу используют Модель TOTE Миллера, Галантера и Прибрама Если отказаться от придания реальности процессам такого типа, при помощи создания языковых этикеток, то будет ясно видно, что проблема существует действительно только тогда, когда она активируется и поэтому актуализируется как паттерн в специфическом пространственном и временном контексте (ср. Дж. Руеш, Г. Бейтсон, цитируемая работа, стр. 59-60). Люди, таким образом, не ведут себя принципиально боязливо, назойливо, маниакально и т. д., а поступают так лишь в определенных ситуациях. На этом фоне, распространенная практика называть людей паникёрами, маньяками кажется не совсем верной. Это вредно, поскольку отвлекает от применяемых паттернов поведения больного человека, которые могут быть использованы как основа изменений.

Психотерапевт однако имеет практическую проблему, поскольку он не может непосредственно наблюдать внутренние процессы клиента.

Относительно явно несоответствующих реакций он может, таким образом лишь отметить, что они несоответствующи. Он однако, согласно Бейтсону, не обладает возможностью установить, где именно находится ошибка в обработке информации клиентом. Для терапевта то что внутри человека является “чёрным ящиком”. Бэндлер и Гриндер преодолели позднее эти трудности благодаря концепции ключей доступа.

Двигателем перемен, к которому стремятся, служит для терапевта коммуникационный обмен с клиентом во время специфической встречи. Мастерство терапевта заключается в том, чтобы провести сеанс таким образом, чтобы исходящая от терапевта информация помогала клиенту подстроить свои интраперсональные и интерперсональные процессы коммуникации соответственно ситуации.

Главной проблемой остается однако, постоянное определение, каким образом происходит коммуникация, приводящая к переменам. Поэтому кажется необходимым анализ самого терапевтического процесса, особенно с учетом коммуникационно-теоретических точек зрения. Теоретически, это открывает возможность вести научно-обоснованный анализ успешной психотерапевтической практики. Это и был проект, за реализацию которого взялись в начале семидесятых годов Бэндлер и Гриндер, названный в последствии, как нейролингвистическое программирование.

Исследования шизофрении и возникновение гипотезы двойной связки

После завершения работ с Руешем, Бейтсон собирался создать основные понятия для изучения процессов коммуникации и их правильности. Однако, как это сделать? Он решил изучить коммуникацию шизофреников, где сильнее всего нарушаются правила контакта. Контраст между нормальной и нарушенной коммуникацией, согласно допущениям, должен ярко продемонстрировать основные элементы.

В 1952 году Бейтсон начал исследования над «парадоксами абстракции в процессе коммуникации». Совместно с химиком Джоном Уиклендом и психиатрами Вильямом Фраем и Джеем Хейли он сформировал для этой цели исследовательскую группу. В половине пятидесятых годов к ним присоединился Дон Джексон. Вначале группа изучила, в рамках небольшого исследования, идею о том, что решающую роль в идентификации смысла передаваемой информации играют коммуникационные рамки. Согласно этому тезису, рамки содержат указания о способе, каким сообщения могут быть интерпретированы. Давая воспринимающему информацию, указания, с помощью которых он может упорядочить свое восприятие и понять смысл произнесенных слов.

Возник однако вопрос, каким образом такие рамки конкретно коммуницируются. Было ясно, нечто должно происходить в некой форме мета коммуникации. Другими словами: необходимо было исходить из того, что любая информация содержит указания о том, как нужно ее понимать. В случае человеческой коммуникации, это означает, что подобные указания могут быть акцентированы:

а)  вербально (например словами: “Ты наверно спятил, но это конечно лишь шутка”.),

б) невербально (например когда предложению: “Ты сошел с ума” сопутствует дружеская улыбка и шутливый тон) или

в) с помощью контекста (например вопрос: “Как поживаешь?” может быть понят по разному, если при одинаковых невербальных средствах выражения, будет высказан во время случайной встречи на улице далекого знакомого или в начале встречи у психотерапевта).

Группа Бейтсона допускала, что шизофреники не способны правильно определять мета-коммуникационные рамки. В работе The Epidemiology of Mental Health (Эпидемиология психического здоровья) Бейтсон пишет:

“Обычно говорят, что шизофреники страдают от слабости “я”. Слабость “я”, мной воспринимается здесь, как затруднение в идентификации и интерпретации тех сигналов, которые должны показывать человеку к какому типу информации принадлежит данная новость. […] Например, пациент прихочто их страхи часто усиливались при возвращении в семью. Если даже их состояние не ухудшилось, то другие члены семьи начинали болеть, вести себя как преступники и тому подобное. Общая ситуация семьи оставалась таким образом, в дальнейшем тяжёлой. Джексону, в таких случаях, казалось, что чаще всего все члены семьи, открыто или скрыто, помогали удержать патологическое равновесие в семье.

Пациент входитдит в больничную столовую и девушка за прилавком спрашивает: “Чем я могу вам помочь?”. Пациент не уверен, к какому виду информации отнести такой вопрос: является ли эта коммуникация ловушкой или это указание на то, что она хочет с ним переспать? Или же это было предложение чашечки кофе? Он слышит слова и не знает, как их понимать. Он не способен понять абстрактные формулировки, которые большинство из нас применяют ежедневно. Мы однако не способны прочесть их смысл так, чтобы осознать откуда нам известно о каком виде коммуникации идет речь. То есть, как если бы мы просто верно угадывали. […] Трудности, с интерпретацией сигналов такого типа, по видимому является центром проблемы синдрома, характерного для группы шизофреников, что дает основания, для того, чтобы в течении исследований исходить от этой формально определенной симптоматики к этиологии”.

Однако, каким образом возникает эта проблема у шизофреника? Бейтсон описывает свои наблюдения семьи пациента, давшие ему первые указания о контексте обучения, приводящему к такого типа нарушениям. Бейтсон провожал пациента домой. Тот жил в красивом типовом доме, перед которым находился идеально постриженный газон. Внутри царил идеальный порядок. Бейтсон вспомнил один из тех домов – моделей, которые продавцы недвижимостью показывают своим клиентам, чтобы продать другие. Когда мать пациента вернулась домой, Бейтсон почувствовал себя не в своей тарелке. Он почувствовал себя чужим и решил немного прогуляться и купить ей подарок. Продолжение встречи он описывает так:

“[…] я начал думать, как можно изменить эту ситуацию, о чем и как я мог бы прокоммуницировать? Я решил принести, что-нибудь красивое и неупорядоченное. При попытке реализовать эту идею я понял, что для этого подойдут цветы, и купил несколько гладиолусов. Когда я забирал пациента из дома, я подарил его матери цветы, говоря, что желал бы, чтобы в ее доме было бы что-нибудь одинаково красивое и в то же время неупорядоченное. “О! – ответила она – цветы вовсе не будут неупорядоченными. Если какой-то из них завянет его можно отрезать”.

В этом событии интересным является не то, что ее слова говорили о кастрации, а то, что я оказался в положении, где мне пришлось объясняться, хотя повода к этому не было. Это значит, что она уловила мои слова, упорядочив их по своему. Она изменила этикетку, определяющую тип коммуникации и я думаю, что это она делает постоянно. Она без устали принимает взгляды других людей и отвечает на них, как если-бы они были или проявлением слабости со стороны говорящего, или нападками на нее, которые необходимо обратить во вред собеседнику”.

Бейтсон заметил, что многолетние интеракции такого типа могут вызвать неспособность пациента к правильному пониманию мета-комуникационных рамок.

Мысль, которая была основой работы группы Пало Альто, была так же проста и ясна. Основой стал тезис Бейтсона о том, что человеческие переживания и поведение, в большой степени являются результатом конкретного опыта межчеловеческих отношений в специфических контекстах. Он был принят также для определения ситуации так называемой шизофрении, причины которой, до этого усматривали в неизвестных нейрологических дефектах или значимых травмах. Поэтому пытались понять рамки координат, в каких шизофреническое поведение, в его актуальных структурах было бы понятно как опыт обучения. Относительно своей исследовательской философии, Бейтсон писал: “Если мы хотим дискутировать на тему эпидемиологии психических условий, то если есть такие условия, которые частично индуцируются опытом, то наше задание состоит в том, чтобы так точно указать дефект, чтобы на этой основе мы могли сказать, какого типа контексты обучения могут вызвать такой дефект”

В опубликованной в 1956 году статье, Toward a Theory of Schizophrenia (К теории шизофрении), такого типа паттерны интеракции были впервые формально описаны под названием двойной связки, как шизофреногенные контексты обучения. Бейтсон, Хейли и Уикленд представили их образно:

“Молодого мужчину, который только что пришел в себя после тяжелого приступа шизофрении, посетила в больнице его мать. Он обрадовался ее визиту и импульсивно обнял ее рукой, отчего она окаменела. Он убрал свою руку, а мать спросила: “Ты меня больше не любишь?” Мужчина покраснел, а она сказала: “Дорогой, ты не должен так легко расстраиваться и бояться собственных чувств”. После этого происшествия пациент не был в состоянии остаться с ней более чем на несколько минут и после ее ухода напал на ассистента и был заперт в ванной”

Проанализируем эту интересную сцену еще раз в медленном темпе. Пациент обрадовался визиту матери. Свои чувства он выражает спонтанным, невербальным жестом, объятием. Мать выглядит окаменевшей. Такая невербальная реакция показывает всем, что она решительно не чувствует себя хорошо от такой эмоциональной близости с сыном. Невербальная реакция сына абсолютно соответственна. Сын отстраняется от матери. Теперь наступает вербальный комментарий матери. Она задает риторический вопрос: “Ты меня больше не любишь?” Сын верно реагирует на этот вопрос, поскольку мать вербально отрицает свою невербальную коммуникацию.

Кроме того ее вопрос суггестивен, поскольку содержит два упреждения: (1) в поведении сына не хватает реальной связи с ее поведением и (2) поведение сына это акт отрицания, который можно объяснить лишь отсутствием любви к ней. Открытые вопросы (например: “Что случилось, что ты опять от меня бежишь?”) дали бы сыну возможность рассказать ей, как он прочувствовал данную ситуацию. Они оба смогли бы войти, таким образом, в акт метаком-муникации141. Вместо этого, мать сейчас же объясняет невербальную реакцию сына, его беспомощную растерянность, как страх перед чувствами. Таким образом, она не дает ему возможности сказать об этой, возникшей последовательности интеракций. Кроме того, она сомневается в его способности воспринимать эмоции. Последствием этого является чувство беспомощности сына.

Бейтсон и его коллеги, заметили также, что семьи шизофреников имеют несколько видимых характерных черт. Особенно выразительным является страх матери перед собственными слабыми, отталкивающими или даже враждебными чувствами по отношению к ребенку. Результатом такого страха будет невербальное бегство, в то время когда ребенок ищет ее близости. Одновременно она отрицает собственную позицию, стараясь вести себя внешне как любящая мать. Свое отталкивающее невербальное поведение такие матери вербально представляют так, чтобы казалось что они хотят для ребенка как лучше. Как правило, здесь всегда не хватает человека, поддерживающего ребенка, противостоящего противоречивым коммуникациям. Бейтсон и его коллеги иллюстрируют это так:

“Если мать по отношению к ребенку чувствует враждебные (или слабые) чувства, ощущая необходимость отворачиваться от него, она может сказать: “Иди поспи, ты очень устал, я хочу чтобы ты отдохнул”. Такая, кажущаяся заботливой фраза, должна скрывать чувство, которое можно выразить словами: “Уйди с моих глаз, я не могу тебя видеть”. Если бы ребенок мог правильно распределить ее мета-коммуникационные сигналы, то предстал бы перед фактом того, что мать его отталкивает и обманывает своим полным видимой любви поведением. Ребенок был бы наказан, если бы научился верно определять типы коммуникаций. Он однако, примет скорее утверждение о том, что он устал, нежели поверит в то, что его мать лжёт. Это означает, что ему приходится обманывать самого себя о своем внутреннем состоянии, чтобы поддержать ложь своей матери. […]

Для ребенка, также не будет выходом признать за правду, симулированную любовь матери. Если он неверно распознает поведение матери и приблизится к ней, то вызовет в ней ощущение страха и беспомощности и она отвернется от ребенка. Если же ребенок отвернется от нее, мать воспримет такое бегство, как то что она не является любящей матерью. Тогда или ребенок будет наказан за то что отвернулся от нее или она приблизится к нему, чтобы сильнее привязать его к себе. Если они действительно сблизятся друг с другом, то мать вновь будет стараться создать дистанцию. Ребенок будет наказан если верно поймет смысл коммуникации и будет наказан если поймет неверно – таким образом он пленён в двойной связке.

Бейтсон пишет:

“Способность коммуницировать информацию, анализировать собственное значимое поведение и поведение окружающих, существенна для успешной общественной жизни. В каждом нормальном союзе имеет место постоянный обмен метакоммуникационной информацией, например “Что ты имеешь в виду?”, “Почему ты это сделал?” или “Ты что издеваешься?” и так далее. Чтобы точнее знать, что выражают окружающие, мы должны уметь косвенно или непосредственно заниматься таким выражением”

Этих примеров достаточно для того, чтобы провести общую характеристику ловушки такой связи. Прежде всего, это должен быть союз, который для “жертвы” является субъективно необходимым, чтобы переживать, то есть она не может освободиться из этой ловушки, покидая место действия. Внутри союза, жертва находится в ситуации где ее партнер или партнерша выражает два типа, взаимно противоположных коммуникаций. Мета-коммуникация невозможна, поскольку жертва не в состоянии ее провести или же партнер или партнерша активно ей в этом мешают.

После многолетней привычки к подобным паттернам, уже не нужны, согласно авторам, все их элементы. Жертва научилась воспринимать мир по схеме двойной связки. Практически любой части этого процесса достаточно, чтобы ввести ее в панику, чтобы она почувствовала себя беспомощной, раздраженной и злой. В случае шизофрении, такой паттерн несовместимых приказаний может быть перенят голосами галлюцинаций.

Двойная связка интересным образом проявляется также в контакте терапевта с шизофреником. Авторы обращают внимание на то, что больничная среда сама постоянно её вызывает:

“С перспективы этой гипотезы, мы задаемся вопросом, какие последствия несет врачебное “желать лучше” для шизофреничного пациента. Поскольку больницы существуют как для пользы пациентов так и персонала, иногда происходит столкновение их интересов. Для блага пациента предпринимаются действия, цель которых облегчить работу персонала. Мы склоняемся к утверждению, что шизофреническая ситуация всегда возникает, если систему создают для целей больницы, а пациента уведомляют, о том что предпринятые шаги принесут ему пользу. Такой тип лжи провоцирует пациента на ту же реакцию, как и в ситуации двойной связки, а его реакция будет в этом смысле шизофренической, поскольку будет непосредственной, и пациент не поймет, что был обманут”.

Кроме этого, Бейтсон и его коллеги указали, что коммуникационные аспекты гипотезы двойной связки могут помочь в разработке новых терапевтических техник. В этом контексте они вспомнили работу Милтона Эриксона, который постоянно, целенаправленно втягивал пациентов, в так называемые терапевтические двойные связки, чем заставлял их реагировать по иному, иначе нежели раньше. Однако такого вида действия, в те времена, были еще счастливым случаем. Поэтому авторы пишут:

“Многие из исключительно верных терапевтических шахматных ходов, какими терапевты начинают лечение, кажутся интуитивными. Мы разделяем надежду большинства терапевтов, которые не могут дождаться дня, когда подобные поступки гениев будут настолько хорошо понимаемы, что смогут быть систематизированы и введены в обычную практику”.

Дальнейшее развитие гипотезы двойной связки после ее публикации

После опубликования гипотезы двойной связки, группа Пало Альто старалась определить ее результаты. В это же время Дон Д. Джексон, совместно с Джулесом Рискиным и Вирджинией Сатир, создали в ноябре 1958 года Mental Research Institute (MRI) в Пало Альто. В нем они пытались выяснить связь между болезнью, здоровьем, и семейными паттернами интеракций.

Вначале работы MRI концентрировались около двух центров. Вирджиния Сатир, которая уже долгое время собирала опыт в терапевтической работе с семьями, управляла педагогическим отделением. Прежде всего, ее интересовало практическое дополнительное обучение для групп психиатров. Отдел исследований, в свою очередь, избрал своей целью отработку теоретических основ семейной терапии. С помощью материала работы, который доставляла Вирджиния Сатир, развилась практическая теория прагматики человеческой коммуникации. При этом, жестко придерживались концепции Бейтсона, который наряду с Хейли, Фраем и Уиклендом, занял своего рода, пост консультанта в MRI. Институт посещал иногда Милтон Эриксон, методы которого уже давно изучали Хейли и Уикленд.

В 1962 году к группе MRI присоединился Поль Вацлавик. Он родился в 1921 году в Виллач в Австралии. В 1949 он получил в Венеции звание доктора философии, на основании работы о философии языка и логике. Дальнейшие годы он провел в институте Юнга в Цюрихе. Там он изучал психоанализ и в 1954 получил диплом аналитика. Потом он выехал в Центральную Америку и несколько лет преподавал психотерапию и психоанализ в государственном университете Сан Сальвадора. В то время он познакомился с работами Бейтсона. В 1960 году он перешел в Institut for Direct Analiysis в Филадельфии. Там, на основе анализа фильмов, совместно с Альбертом Шефленом он изучал отношения врач – пациент, в процессе терапии. В рамках этой работы он познакомился с Доном Д. Джексоном, который уговорил его работать в MRI. Таким образом Вацлавик стал членом исследовательской группы.

В этот период основное внимание в MRI, всё чаще, уделяли методологии изменений. На первом плане интересов института стали появляться стратегии перемен в контексте практического применения. Бейтсон, который считал себя прежде всего эпистемологическим исследователем коммуникации, в этот период отошел от работ в MRI. Для него, психиатрия была лишь частью области применения его теории.

Его место в институте занял Хейли. Совместно с Джексоном он стал руководить новым журналом “Family Process”. MRI, во всё большей степени становился пионером нового течения психиатрии. В 1965 году к работе в институте приступил Карлос Е. Слузки (Carlos Е. Sluzki), психиатр и психоаналитик из Буэнос-Айреса.

В половине шестидесятых в институте произошли резкие перемены. Почти все основатели покинули его, приступив к собственным исследованиям: вначале вслед за Хейли, перешел в Child Guidance Clinic при Unifversity of Pensylvania в Филадельфии, Сальвадор Минухин. Он проводил там семейную терапию и обучал терапевтов. После преподавания на антропологическом факультете университета в Стэнфорде в Пало Альто, он стал профессором психиатрии в университете Мериленд и директором Family Therapy Institute в Вашингтоне. Вирджиния Сатир покинула MRI в 1966, посвятив себя развитию своей теории Терапии Целой Семьи. Также Вильям Ф. Фрай и Джульс Рискин вскоре покинули институт.

Теперь функции управления MRI перешли к Вацлавику. В институте уже работали другие исследователи. Именно они вместе с Дженет X. Бивин и Доном Д. Джексоном опубликовали основополагающую работу теории коммуникации Pragmatics of Human Communications. A Study of Interactional Patterns, Pathologies and Paradoxes (Прагматика человеческой коммуникации. Изучение паттернов интеракции, патологии и парадоксов). Вскоре после выхода этой книги, Джексон покончил жизнь самоубийством. Книга пробудила интерес многих терапевтов, практикующих психотерапию на системно-теоретической основе. Впервые взгляды группы Пало Альто были систематизированы и было изложено их значение для теории и практики психотерапии. Большинство из них публиковалось до этого в форме лекций или статей в журналах. Теперь новые концепции предстали перед широкой публикой.

Еще в том же самом году, возник Brief Therapy Center (Центр Краткосрочной Терапии). Вначале это должна была быть психотерапевтическая клиника. В действительности, центр служил научным полигоном MRI. Здесь изучали, прагматически ориентированные стратегии изменений. Вацлавик, Уикленд и Фиш, так описали свою теорию:

“С самого начала, условием нашей работы была необходимость применения одного языка. Будучи членами MRI, мы уже несколько лет изучали человеческую коммуникацию, в особенности в терапии супружеских пар и семей, так же, как мы проводили исследования в рамках, так называемой, группы Пало Альто под управлением Грегори Бейтсона и Дона Д. Джексона. Это означает, что уже с самого начала, мы склонны были больше внимания уделять процессам и структуре поведения, нежели их содержанию. Наибольшее значение мы придавали событиям “здесь и сейчас”, нежели прошлому. Не менее важным для нашей работы было то, что все мы обладали практическим опытом и образованием в области гипнотерапии. Это означало, что с одной стороны, благодаря этому мы проводили верные непосредственные интервенции, что некоторыми было признано манипулированием, а с другой стороны дало нам возможность познакомиться с гениальными и необыкновенными методами Мил-тона Эриксона, влиянию которого мы многим обязаны”.

Формальное описание интеракций, имеющих место во время терапевтического процесса между терапевтом и клиентом, не было однако в то время предметом исследований. Этот, в принципе совершенно логичный шаг, сделали лишь в середине семидесятых годов Ричард Бэндлер и Джон Гриндер, тем самым дополняя открытую гипотезу, которую Бейтсон уже в 1960 году сделал предметом дискуссии. В реферате о групповой динамике шизофрении Бейтсон сказал:

“Любая коммуникация […] может быть магическим образом модифицирована с помощью соответствующей ей коммуникации. Во время этого семинара мы обсуждали различные черты интеракции с пациентом, описывая, что мы делаем и как оцениваем свою стратегию. Труднее было бы дискутировать о наших начинаниях, с точки зрения пациентов. Как квалифицировать нашу коммуникацию с ним, чтобы этот опыт стал терапевтическим? […] Во всех этих описаниях забывают о сложном характере коммуникационных модуляций. Эти модуляции создают музыку”

Г. Бейтсон — На пути к теории коммуникации — CodeNLP: полезная информация при изучении НЛП

Ранние антропологические исследования на Новой Гвинее

В 1932 году Бейтсон во второй раз посетил Новую Гвинею. В начале он находился в ситуации довольно необычной для образованного антрополога. В предисловии к “Нейвен”, он признается, что имел лишь смутное представление о том, что желает изучать. Относительно традиционных антропологических теорий, он был настроен скептически и даже отрицал их. Он не был особо заинтересован в проведении исторической реконструкции культуры Ятмулов. Его также не восхищала перспектива анализа экономики, религии и общественной структуры племени. Не видел он и смысла изолировать один из аспектов жизни этой общины, выделяя его из остальных81.

Единственным поводом его интересов, было убеждение, что как трезвый анализ традиционных антропологов, так и описания путешествующих писателей, не являются удовлетворительными с научной точки зрения. Казалось, первые пропустили внутреннюю сущность чужой культуры. Последним же удалось почти передать впечатление о ней, но они не были в состоянии проанализировать свои наблюдения и уложить их в четкую систему.

Бейтсон, таким образом, попал в не слишком удобное положение. С одной стороны он чувствовал необходимость разработать образ общества Ятмулов. С другой однако, не знал, как провести это на практике. Для такого проекта еще не существовала методология. Таким образом, в начале у него не было никакой точки опоры. Поэтому большая часть его полевых работ состояла в бессистемном, но тщательном сборе разного рода информации. В реферате 1940 года он пишет:

“Особенно меня интересовали исследования того, что я называю традиционным изучением формальных деталей. Я поехал в Новую Гвинею […] и в одном из первых писем домой, жалуясь на то, каким бесцельным является мое желание проанализировать такое неуловимое понятие, как впечатление от культуры. Я наблюдал за группой местных жителей, которые жевали бетел, плевали, смеялись, шутили и т.д., сильно ощущая, мучительную невозможность сделать то, что я запланировал”.

Лишь беседы с Маргарет Мид и Рио Фортуном внесли в его воззрения основы порядка. Маргарет Мид была представительницей нью-йоркской школы Культурной Антропологии. Ее учитель Франц Боас, создал эту ветвь антропологии, отсоединяясь, от довольно расистской “антропологии” конца девятнадцатого века. В исследовании чужих культур, вокруг Боаса возникла группа, к который также принадлежала подруга Мид, Рус Бенедикт. Группа специализировалась в теоретическом анализе среды. Вместо того чтобы подчеркивать биологические наследственные черты, прежде всего интересовались, выученными способностями

В ранних исследованиях, Мид занималась типичными признаками черт личности у различных полов. Широкое признание получила ее работа на тему свободного сексуального этоса жителей Самоа. Эта работа была сенсацией не только потому, что боролась с предубеждениями относительно наследственных, типичных для пола черт характера. Мери Бейтсон так описывает тогдашние взгляды матери:

“Маргарет выдвинула гипотезу о том, что в одной группе на устоявшиеся, генетически различные типы характера, культура может влиять двояко: или формировать один тип характера для всех, или селективно формировать рожденных, как представителей мужского пола или женского, так чтобы они старались отвечать двум культурно- различным, определенным идеальным типам. Биологический пол является носителем фактора темперамента, но культурное влияние достаточно сильно, чтобы данный темперамент переформировать таким образом, что большая часть индивидуальности будет подстроена к культурным требованиям и принадлежащим им представлениям о женственности и мужественности”.

Маргарет Мид заинтересовала этой проблемой Бейтсона. И действительно, изучение явно противоположного поведения ятмуль-ских женщин и мужчин дало плоды. Вся публичная жизнь этого общества была весьма показательной. Более всего бросалась в глаза черта мужского поведения – театрально демонстрируемая гордость, возникающая из соперничества. Поведение ятмулских женщин было совершенно противоположным. Их активность сводилась к скромному исполнению домашних работ и воспитанию детей. В целом они казались полными спокойствия радости и соучастия.

На первом уровне своего анализа, Бейтсон старался сформулировать типологию пола. На основе наблюдений он определил типичные виды поведения женщин и мужчин. Теоретической основой ему послужило учение о типах Эрнста Кречмера. Однако он быстро понял, что от простого описания типов еще далеко до ответа на вопрос, как они возникают. Чем было это загадочное культурное влияние? Ясно было, что обществу Ятмулов были известны определенные стереотипы полов. То, что ему казалось театральным и преувеличенным, для Ятмулов было нормальным. Для женщин такое поведение мужчин было естественным делом и символизировало силу. Мужчины, в свою очередь, видели в поведении женщин проявление слабости, сентиментальности и отсутствия гордости. Но как конкретно образовались эти стереотипы? И как они прогрессировали?

Бейтсон допускал, что различия в поведении представителей обоих полов были результатом общественных интеракций. Более сорока лет спустя, он так описал свой мыслительный процесс:

“В «Нейвен» я посвятил целую главу попытке классифицировать личности по характерам […]. Я воспринимал эту типологию, как абстрактную карту, служащую мне для анализа моих описаний мужчин и женщин племени Ятмул. Этот анализ, а в особенности типологическое различие полов […] уводили меня от типологии, ведя к проблеме процесса. Чем-то естественным стало смотреть на данные о народности Ятмул как на примеры взаимных воздействий между мужчинами и женщинами, создающими в мужчинах и женщинах различие этоса, которое стало основой моей типологии личностей. Я смотрел, стараясь увидеть, как поведение мужчин может поддерживать и определять поведение женщин – и наоборот. Другими словами, от классификации или типологии, я перешел к изучению процессов, обобщающих различия в типологии”.

В этом контексте Бейтсон создал понятие шизмогенеза. Он определил это понятие обобщенно, как

“процесс разделения норм поведения, происходящий из накопления интеракций между людьми”.

Другими словами: взаимно соотносящиеся действия людей он считал непрерывным процессом, который влияет на поведение людей и селективно формирует их характер. Поскольку гипотеза оказалась верной, стало ясно, что Бейтсон должен перейти к классификации процессов интеракции.

Согласно его наблюдениям, интеракции между ятмулскими мужчинами усиливались до точки кульминации. На шутку отвечали шуткой, на иронию – иронией и т.д. Было ясно, что такой паттерн отношений ведет к эскалации. Такого типа симметричные интеракции часто заканчивались дракой. Поэтому Бейтсон говорил в случае мужчин о симметричном шизмогенезе. Всегда на подобное отвечалось подобным – принцип, который также является основой ветхозаветного принципа “око за око, зуб за зуб”.

Отношения между мужчинами и женщинами соответствовали другому паттерну. Чем более театрально вели себя мужчины, тем более уступчивыми становились женщины. Этот паттерн также дестабилизирует интеракцию. Бейтсон говорит здесь о комплементарном шизмогенезе. Берман так иллюстрирует эти явления:

“Классическим примером [шизмогенеза] может быть традиционный брак, где паттерн доминирующего мужа и послушной жены, вначале устраивает обе стороны. Однако впоследствии роли гротескно искривляются. Уступчивость жены поддерживает авторитет мужа, который в свою очередь укрепляет ее уступчивость и т.д.. Никто от рождения не бывает абсолютно в себе уверен или уступчив, но динамика союза все более подавляет одну из этих сторон личности у каждого из партнеров, пока они не распознают исчезающей части личности, своей или партнера развитой сверх меры в личности этого второго человека. Наконец они перестанут понимать точку зрения друг друга, потеряют интерес к функционированию своего союза и одновременно будет расти напряжение между ними. Ну и наконец, во время попытки спровоцировать реакцию, мужчина может быть доведен до поведения абсолютно деспотичного, а его жена может принять решение стрельнуть себе или же мужу в голову”.

Бейтсон, таким образом, открыл, что специфические формы мужественности и женственности ни в коем случае не были независимыми. Наоборот, казалось, что ятмульские мужчины лишь потому ведут себя столь театрально, поскольку женщины восхищаются их выступлением. Также и женщины пассивны, потому что мужчины занимали соответствующую позицию. Индивидуальное поведение, таким образом, расценивалось как часть общей игры взаимоотношений.

Такое положение вещей Бейтсон считал правильным для всех случаев, где отношения партнеров опираются на полярность. Люди не могут быть просто агрессивными или уступчивыми, зависимыми или помогающими, ненормальными или нормальными. Они скорее подвержены, широко понимаемым схемам отношений, которые вызывают в них эти черты. Поэтому всегда, когда встречаются люди, открыто представляющие лишь один полюс таких паттернов, можно допустить, что в них присутствует также зачаток другой половины.

Принципиально новым в такой точке зрения стала возможность дискутировать о человеческом поведении и чертах индивидуальной структуры характера, в рамках систем отношений. Бейтсон принял, отрицая господствующие в то время убеждения, что поведение и личность человека не могут быть объяснены только как результат наследственных черт и особенностей.

Идеи Бейтсона совершенно с другой точки зрения показали проблему, так называемых психических нарушений. Уже в «Нейвен» он обратил внимание на то, что анализ паттернов отношений людей, с невротическими или психотическими чертами, может стать весьма многообещающим. Поведение и переживания, отступающиеот принятых норм, не нужно обязательно объяснять с помощью внутренних объясняющих единиц, таких как черты, структура характера, психические болезни и так далее. Паттерны интеракции могут также и в этом случае сыграть значительную роль. Эта принципиальная мысль лежит в основе всех, системно обоснованных терапевтических моделей.

Исследования на Бали

После написания книги «Нейвен», Бейтсон был убежден, что шизмогенетические процессы это интегральная часть межчеловеческих отношений. Вездесущие паттерны ссор, противоборства, доминирования, пассивности и т.д. позволяют воспринимать их как постоянный элемент человеческой природы.

Он, однако, неожиданно увидел, что среди балийцев практически не возникает никаких шизмогенетических процессов! Их общественная жизнь была шумной, деловитой, равномерной. Жители острова часто находились в состояниях подобных трансу – их движения казались стилизованными. Они постоянно проводили ритуалы и обменивались жестами приветствия. Могло показаться, что предпринимаемые ими действия являются целью самой в себе. Однако самым неожиданным оказалось то, что в их поведении не наблюдалось, почти никаких, кумулятивных интеракций. Бейтсон писал:

“Музыка, драма и другие формы искусства балийцев, характеризуются отсутствием кульминационных моментов. В музыке […] нет нарастающей интенсивности и кульминационной структуры, так характерной для современной музыки стран Запада. […]

Балийская культура выработала установленные техники решения спора. Если между двумя людьми возникает конфликт, они официально направляются в учреждение, отделение местного представительства власти и там оглашают свою проблему. Устанавливается, что отозвавшийся первым по отношению к другой стороне, платит штраф или делает пожертвование богам. Если спор решается, договор отменяют. […]

Полностью отсутствуют в балийской культуре техники общественного воздействия, риторика и ей подобные. Притягивание постоянного внимания человека или оказание эмоционального влияния на группу, как нежелательно, так вероятно и невозможно, поскольку в таких условиях жертва отвлекает свое внимание. Даже длительная речь, применяемая в большинстве культур для рассказа разнообразных историй, на Бали отсутствует. Повествователь обычно, после одного или двух предложений, делает паузу и ждет, когда кто-нибудь из слушателей задаст ему конкретный вопрос относительно деталей происшедшего. Тогда он отвечает на него и продолжает свой рассказ. Такой процесс, благодаря несущественной интеракции, явно разгружает кумулятивное напряжение.

Наиважнейшие иерархические структуры в балийском обществе […] очень жестки. Тут нет условий, в которых возможно проявление соперничества двух людей за один пост. Человек может быть исключён из-за несоответствующего поведения, но его место в иерархии не изменится, если позднее […] он возвратится, то будет заново вписан в эти структуры и займет свою предыдущую позицию”.

Однако каким образом объяснить это удивительное отсутствие эмоциональных интеракций? Неужели все важные теории эволюции – начиная от Дарвина, включая Маркса и заканчивая Фрейдом, не подчеркивают значение конфликта и соперничества? Разве не считают их органическими чертами человеческой природы? Возможно ли, что эти мыслители, просто из-за идеологических соображений, преувеличили и обобщили основные факторы собственной культуры?”

Отправной точкой для Бейтсона стал тезис Маргарет Мид. Она считала, что люди проявляют наследственные тенденции для того чтобы вступать в кумулятивные интеракции. В случае с ба-лийцами, такая тенденция однако по всей вероятности была культурно модифицирована неким определенным образом. Если это действительно имело место, то возникает вопрос, как и каким образом? Психоаналитические идеи, которые в тридцатых годах возникли также в антропологии, дали исследователям идею проанализировать раннее воспитание детей у балийцев. Бейтсон и Мид быстро поняли, что ключом к балийской культуре является способ подхода к кульминационным точкам эмоций. Они открыли, что в период воспитания детей, балийцы систематически старались ослабить тенденции ребенка к кумулятивным интеракциям.

“Обычно мать, начиная небольшой флирт с ребенком, потягивая его за пенис или другим образом, побуждает его вступить с ней в активные отношения. Благодаря этому ребенок возбуждается. Несколько минут длиться кумулятивная интеракция. Если в этот момент ребенок, приближаясь к небольшому кульминационному пику, обнимает мать, она перестает обращать на него внимание. В этот момент ребенок вступает в другую кумулятивную интеракцию, которая развивается в направлении приступа злости. Мать играет роль зрителя, насмехаясь над плохим настроением ребенка, или если ребенок действительно на нее нападает, отражает его атаку, не проявляя при этом злости. Эти процессы можно интерпретировать, как выражение недовольства матери, развитием такого типа рефлекса или как попытку создать контекст, в котором ребенок становиться недоверчивым к подобным непонятным ситуациям. Таким образом, подавляется, возможно основная, человеческая тенденция кумулятивной личностной интеракции”.

Балийские дети, таким образом, проявляют склонность к кумулятивным интеракциям. Однако посредством регулярного участия в фрустрирующих ситуациях, учатся подозрительности к импульсам такого типа. Вследствие этого, дети стараются избегать вступать в кумулятивные интеракции. Таким образом, классические шизмогенетические процессы, такие как спор, соперничество и т.д., не проявляются. Бейтсон пишет:

“Мы достигли успеха в нашем знании о возможностях формирования человеческого характера. Мы продемонстрировали, что тенденции к кумулятивным интеракциям поддаются своего рода модификациям, элиминации, или торможению. […] И это важный прогресс. Мы знаем, почему так происходит, почему балийцы не шизмогеничны, и знаем, как проявляется нетерпимость к шизмогеническим паттернам на различных уровнях общественной организации -создаются упорядоченные иерархии, институции для решения споров и т.д., однако мы еще ничего не знаем о позитивной активности общества. Нам лишь удалось найти ответ на вопрос, чего балийцы не хотят делать”.

Поэтому Бейтсон спрашивает далее:

“Какие действительные мотивы и ценности, соответствуют сложной и богатой культурной активности балийцев? Что, если не конкуренция и иные типы кумулятивных отношений, склоняют их к реализации высоко развитых жизненных паттернов?”

Отвечая на его вопросы, балийцы указали на комплексную и укорененную в мифах систему веры. Аборигены имели установленные представления о природном порядке вселенной. Их поведение, в огромной степени, направлялось стремлением его сохранить. Убеждения балийцев Бейтсон принимал как познавательный аспект жизни и описал его, как вечно присущее стремление к равновесию, стабильности и гармонии.

Ранние работы Бейтсона о теории обучения

Удивительный контраст между латмулами и балийцами, пробудил различные сомнения ученых: как конкретно, вышеописанные способы обучения перерастают в способ восприятия и мышления? Какой процесс ведет к конгломератам в состав которых входит познание, чувства и мысли, названные Бейтсоном системами убеждений? Берман так описывает пункт, до которого дошел Бейтсон:

“Бейтсон начал изучать теорию обучения с кажущегося бессмысленным вопроса: существует ли настоящая ошибка? Обобщая вопрос: существует ли настоящая идеология? Идеологии – это системы, создающиеся в контексте культуры, но функционируют они обычно в тех обществах, где в них верят. Балийцы верят в определенные принципы, касающиеся вселенной, которые нам или латмулам представляются невероятными. Для Бейтсона кумулятивная интеракция была существенной чертой, характерной для всех обществ. Но балийцы показали ему, что целый народ может научиться действовать иначе. Общество на Бали, кроме того было намного более стабильным, нежели общество латмулов или общества западной Европы, поэтому необыкновенные причины их поведения должны были быть более конкретными. Двигаясь далее в этом направлении, необходимо задать решающий вопрос: как возникают идеи (восприятие, взгляды на мир, реальности) и чувственные паттерны (доминирование – покорность, поддержка – зависимость) в сознании человека и общества, к которому он принадлежит?”

Для Бейтсона было ясно, что взгляд на мир и черты характера – вещи приобретенные. Его балийский опыт показывал, насколько важны переживания раннего детства. В этот период формируется основная структура способов восприятия и поведения. Однако Бейтсон пришел к этому выводу не тем путем, каким пришел к нему Фрейд. Он не воспользовался абстрактной моделью организации интрапсихических процессов, а взялся за современные теории обучения. Они, главным образом, опирались на классические эксперименты с животными. На основе этих опытов, были сформулированы общие принципы обучения и они применялись с целью изучения обучения человека. Чтобы понять направление мыслей Бейтсона, в этом месте необходимо коротко описать эти эксперименты.106 Особое признание получила теория русского физиолога Ивана Петровича Павлова (1848-1936). По его мнению, обучение не основывалось в основном на усвоении реакции на внешний раздражитель. Такой взгляд был результатом известного эксперимента с собаками. Павлов использовал в нем схему безусловного рефлекса стимул -реакция. Обычно собаки реагируют на корм усиленным слюноотделением. Нейтральный раздражитель, как например звук звонка, не вызывает безусловного рефлекса. В рамках, детально описанного эксперимента, собак кормили и за короткое время до этого звенел звонок. Павлов определил, что уже после нескольких попыток, лишь звука звонка было достаточно, чтобы повысить слюноотделение собак. Таким образом, возникла новая связь стимул – реакция, то есть произошло усвоение условного рефлекса.

Павлов обобщил этот принцип и разработал когнитивную парадигму, которая известна и сейчас как классическое обусловливание. Однако его взгляд на обучение, как на “создание и закрепление условных рефлексов”, объясняет лишь процесс замещения естественных пусковых стимулов, раздражителями ранее нейтральными. Он однако не объясняет, каким образом усваиваются новые привычки.

Свенн О. Хоффманн и Герд Хохпфель, с точки зрения психоанализа, определяют характер, следующим образом:

“Характер – это общность стабильных и конгруэнтных психических черт индивидуума, с помощью которых он справляется с одной стороны с миром своих желаний и эмоций, с другой стороны с миром своей психосоциальной реальности. Эти “характерные” черты отличают (или делают подобными) отдельные личности”

Следующее представление классических теорий обучения, должно лишь подготовить к описанию представлений Бейтсона. Поэтому оно не представлено полностью. Кроме того, оно не охватывает все известные, в то время теории, касающиеся процесса обучения. Более детальный обзор известных теорий познания, находится у Дж. Критц. стр. 119-133, а также в большинстве учебников психологии, описывающих эту тему.

Джон Б. Уотсон (John B. Watson 1878-1958), создатель бихевиоризма, использовал принципы Павлова для анализа поведения человека. Его также занимала проблема того, как формируются новые сложные формы реакций. Уотсон утверждал, что новые формы поведения опираются на механическое связывание уже существующих частичных реакций. Они совершенствуются, благодаря упражнениям, до того момента, пока не сформируется новая реакция. Необходимы лишь соответствующие внешние раздражители, инициирующие этот процесс.

Уотсон проиллюстрировал этот принцип следующим примером. В проволочной клетке был поставлен, на видном месте, корм. Крыса, желая его достать, должна была сперва открыть дверь клетки. Для этой цели из своих реакций она должна была выбрать и привести в действие ряд частичных реакций. К ним относятся, например: бег к двери, поднятие головы, для того чтобы поднять скобу на дверях, царапанье когтями в дверь, залазенье на клетку и т.д. Крыса нужно выполнить все элементы действия в осмысленной и упорядоченной во времени последовательности, если она хочет добраться до пищи. Чем чаще она будет попадать в такую ситуацию, тем вернее будет реагировать. Наконец, она отреагирует на раздражитель (корм в клетке) новой целостной реакцией107.

Баррхус Фредерик Скиннер (Burrhus Frederic Skinner 1904-1990) совершенно по иному смотрел на это. Вначале он разделил две, принципиально различные формы поведения: простые реактивные типы поведения, отвечающие непосредственно на ощущаемые раздражители, и так называемое, исполнительное поведение, вызванное спонтанно организмом, активно существующим в среде. Павлов и Уотсон ставили условную реакцию на первый план в своих идеях. Скиннер, наоборот, подчеркивал, что поведение в реальности слишком редко связано с простыми пусковыми раздражителями. Согласно ему, действие побуждается или подавляется последствиями, которые оно повлечет за собой. Если эти последствия приятны для организма, это увеличивает вероятность проявления такого поведения в подобных ситуациях в будущем. Поэтому приятные последствия, Скиннер назвал подкреплением. Неприятные, в свою очередь, снижают вероятность проявления поведения такого типа. В этом случае, Скиннер говорит о негативном подкреплении.

Скиннер доказал этот принцип экспериментально в раннем эксперименте, касающемся инструментального обучения. Он посадил голубей, в специально сконструированный ящик, так называемый Skinner Box. В ящике находился кружок. Когда к кружку прикладывалось давление, автомат высыпал небольшое количество корма. Было замечено: вначале голуби бесцельно двигались в разных направлениях, в определенный момент случайно включив механизм. И уже после нескольких нажатий, птицы по всей вероятности поняли, что они получают пищу, надавливая на кружок. С этого момента большую часть времени они проводили нажимая на него. Второй вариант этого эксперимента был основан на том, что когда после предупредительного сигнала, на кружок никто не давил, птиц подвергали электрошоку. Также и в этих условиях голуби постоянно нажимали на кружок.

Бейтсон критиковал такие теории обучения, обвиняя их в том, что они занимаются усвоением только одного паттерна поведения. Процесс обучения более сложен. Чтобы это доказать, он указал на интересное явление, наблюдаемое в психологических лабораториях и:

“[…] находящееся на несколько более высоком уровне абстракции и обобщения, чем те которые должны были объясняться, вышеописанными экспериментами. Банальным будет утверждение о том, что объект экспериментов – животное или человек, после многих попыток становится все лучше. […] определенным образом, он учится […] учиться. Не только для решения проблем перед которыми ставит его исследователь, причем каждое решение это часть простого обучения, однако кроме этого он приобретает все больше опыта в их решении. Частично, ссылаясь на гештальт – теорию, частично на антропоморфичные иерархии, мы можем сказать, что объект учится ориентироваться в определенных типах контекста или получает обзор контекстов решения проблем. На жаргоне данного реферата, можно сказать, что он сформировал привычку к поиску скорее контекстов или последствий такового, нежели другого типа или привыкал к интерпункции течения событий из которого следовали определенные повторения, наступающие в осмысленной последовательности”   .

Бейтсон выделял, таким образом две формы обучения, находящиеся на различном уровне абстракции: прото – деутерообучение (В позднейших доработках своей теории, Бейтсон использовал понятие “обучение 2”). Протообучение включает простое присвоение новых способов поведения или реакций. Деутерообучение – формирование способов восприятия, паттернов чувств и убеждений. Они укоренены, в повторяющемся опыте с подобными контекстами обучения. Опираясь на опыте Эрнста Р. Хилгарда и Маркеса, Бейтсон выделил вначале четыре главных контекста позитивного обучения:

1.  Классические контексты Павлова: Применение раздражителей или подача корма зависят лишь от плана эксперимента. Животное, участвующее в эксперименте, остается пассивным. Оно никак не влияет на течение событий.

2.  Контексты инструментальной награды: Раздражитель (например, возникшая проблема) вначале, как правило, неясен. В случае, когда животное исполнит требуемое действие, оно награждается. Последовательность событий, таким образом, зависит от поведения животного

3.  Контексты инструментального избегания: Если животное не выполнит после определенного раздражителя (например, предупреждающего сигнала), определенное действие (например, надавливания на кружок), наступает неприятный опыт (например, электрошок). Животное не влияет на появление предупредительного сигнала, однако может избегнуть неприятного опыта, если после раздражителя – указателя поведет себя соответственно.

4.  Контексты обучения серийного и механического. Процесс обучения, в этом случае, происходит посредством постоянно повторяющегося определенного поведения (К ним относятся, например эксперименты по присвоению бессмысленных силаб, которые велись во время ранних исследований мозга).

Бейтсон ввел результаты своих наблюдений в эту формальную описательную схему. Теперь он мог свести существенные черты культуры к контекстам обучения и происходящим отсюда способам восприятия. Берман пишет:

“Бейтсон заметил, что западные культуры функционируют согласно путанице принципов инструментального поощрения и избегания. Их граждане учатся искусству манипуляции окружением согласно принципам деутерообучения и им трудно представить, что реальность может быть построена на совершенно иной основе. […] Большинство из нас родившись в западных промышленных обществах, были воспитаны на инструментальных паттернах, в силу чего мы их не замечаем. […] Они для нас естественны, и поэтому невидимы.

Культура на Бали сформировалась в результате объединения механической науки и инструментального избегания. Контексты инструментального избегания были важны, поскольку балийцы, в принципе воспринимали мир опасным. Бесконечные ритуалы и вежливые жесты служили избеганию вездесущего риска ошибки. На эту опасность балийцы отвечали суровым кодексом поведения, отличавшимся необычными воспитательными практиками. С момента рождения, например у балийских детей блокируют спонтанное поведение. Слова, жесты, позы до тех пор поправляются взрослыми, пока в мельчайших деталях не будут соответствовать культурным ожиданиям. Механическое обучение проходило, таким образом, в течении всего детства112. Такой тип познавательного опыта вел – согласно Бейтсону – к обучению детей

“[..] что жизнь не состоит из отдельных последовательностей, завершающихся удовлетворением, а скорее основана на механических последовательностях, которые сами являются носителями удовлетворения”.

Культуры это лишь одна из возможностей, по отношению к которым можно применить классификацию контекстов науки. Тезисы Бейтсона можно также перенести на отдельные личности. Выражения типа: “Он пессимист” или “он активен” говорят сами за себя. Имплицируя связь между характером и восприятием реальности. Берман пишет на эту тему:

“Человек, обучаемый постановщиком эксперимента Павлова, обладал бы фатальным взглядом на мир. Он бы верил, что ничем невозможно повлиять на его состояние. Для такого человека реальность состояла бы вероятно в интерпретации знаков. Человек, которого бы стал тренировать Скин-нер, был бы более активным в рассмотрении своего мира, но не менее суровым в оценке реальности. […] Доминирующий, уступчивый, пассивный, и эксгибиционистский – все эти описания также являются чертами характера и типами определения реальности и все присваиваются де-утероспособом с раннего детства. […] Если мы росли с инструментальным взглядом на мир, мы будем соответственно вести себя относительно нашей общественной среды, рассматривая ее так, чтобы получить позитивную поддержку. Если наши принципы не подтверждаются, мы не изменим свой взгляд на мир, но признаем однако за аномалию негативный резонанс или его отсутствие. Таким образом, мы избавимся от угрозы для нашего способа’ видения мира, являющегося одновременно образом структуры нашего характера. Ни врач, ни хирург не откажется от магии или науки, если собственные методы не помогают. […] Поведение, говорит Бейтсон, контролируется обучением 2 и формирует полный контекст таким образом, чтобы он соответствовал нашим ожиданиям. Неизменяемый характер деутерообучения, имеет такую силу, что в нормальном случае его нельзя победить и обычно он остается с нами от колыбели до гробовой доски. Многие переживают переход в иную веру, заменяя одну парадигму другой. Но независимо от парадигмы, человек не освобождается от образцов деутерообучения и будет идти по жизни в поиске фактов подтверждающих их .

Итог

В «Нейвен» Бейтсон продемонстрировал, как можно рассмотреть поведение человека в рамках обширного паттерна связей. При этом он полностью порвал с традиционными психологическими объясняющими моделями, поскольку, как правило, эти модели исключают человека из его непосредственного общественного и культурного контекста. Согласно Бейтсону, такая искусственная изоляция ошибочна. Он был убежден, что поведение человека можно понять лишь когда оно будет рассмотрено по отношению к его непосредственному окружению.

То же касалось переживаний и поведения, отступающих от норм. В своей статье, Moral and National Character (Мораль и национальный характер, 1942 года) Бейтсон писал:

“Мальчик, воспитание которого в публичной английской школе закончилось поражением, реагирует на публичную систему образования, даже если первоначально корни его расстройства лежали в неком случайном травматическом событии. Принятые им модели поведения, возможно, не являются последствиями норм, которые он хочет нарушить в школе, но это непосредственная реакция на эти нормы. Он может (и часто это делает), присваивать себе паттерны, являющиеся полной противоположностью принятым правилам. Однако не возможно этому мальчику принять несущественные паттерны. Он может стать плохим учеником публичной английской школы, может заболеть психически, но характер его нарушений будет систематически сравниваться с нормами, каким он противопоставлял себя. Поэтому мы можем описать его характер, утверждая, что он систематически опирается в такой же степени на стандартный характер публичной школы, как и характер латмулов одного пола, систематически опирается на характер противоположного пола. Характер мальчика регулируется мотивами и паттернами отношений царящих в обществе, в котором он живет “.

Традиционный анализ искусственно разделяет такие контексты. Возникший, таким образом, пробел в понимании должен быть заполнен внутренними объясняющими единицами.

Примером являются три инстанции в модели Фрейда. Отступающие от норм переживания и поведение рассматриваются как наследие внутренних психических конфликтов. В 1984 году Ставрос Ментцос описал этот взгляд так:

“Мы определили конфликт как столкновение противоположных тенденций (влечений, искаженных побуждений, нужд, интересов или, иначе говоря, мотивационных файлов). Мы знаем, что Фрейд в своей структурной модели пытался свести различные психические тенденции к трем инстанциям. Согласно этому, эго представляет требования реальности, это слитная система функций, служащих подстройке к среде и посредничеству импульсам влечения и внешнему мира. Ид – полностью неорганизованный первичный источник энергии влечения. Оно – противоположность организованной и решающей проблемы инстанции эго. Наконец, суперэго это структура, находящаяся над эго, состоящая из суммы, неосознанно принятых и закрепленных запретов и правил. В моделях такого типа можно теоретически рассматривать различные виды интрапсихических конфликтов, как конфликт между тремя инстанциями. Согласно этому можно выделить три их типа:

1.  Эго против ид: эго часто оспаривает импульсы влечения, защищаясь перед ид, например, когда необходимо отдалить удовлетворение, поскольку его немедленное исполнение связано с социальной или физической угрозой.

2.  Супер эго против ид: Суперэго обращается против импульса влечения и таким образом против ид, и вследствие этого вызывает, например неожиданно проявляющуюся импотенцию, поскольку удовлетворение непосредственным или косвенным образом (символически), означало бы нарушение табу.

3. Эго против суперэго: например во время невроза или депрессии, эго защищается не только от ид, но и от ритуальных средств помощи, навязываемых суперэго”.

Бейтсон показал, что понятия Фрейда, прежде всего, в их причинном применении, имеют очень мало общего с тем, что в определенный момент, действительно происходит. Согласно ему, объясняющие паттерны Фрейда, вводят скорее порядочный хаос.

Во первых, они обладают характером спекулятивных абстракций. В связи с этим, уже по определению, они не подвержены наблюдению. Хотя человеческое поведение можно интерпретировать в этом смысле, однако нельзя наблюдать борьбу между тремя инстанциями.

Во вторых, в объяснениях Фрейда была обнаружена принципиальная логическая ошибка, которую уже Уайтхед назвал “ошибочным результатом несоответствующей конкретности” – абстракции, освещающие лишь одну определенную точку зрения исследователя, таинственным образом становятся освобождающими или причинными факторами. Одно дело дать определенным явлениям названия вроде суперэго, эго и ид. Другое – превратить эти термины в действующих протагонистов, “принимающих участие в кажущейся мифической битве”. Бейтсон считал что недопустимо смешивать различные уровни логики. Абстракции не должны приниматься за действующие объекты! В связи с чем он писал:

“Все мы свободно подбираем слова в выражениях типа: война на экономической основе, экономическое поведение, был под влиянием своих чувств, его симптомы являются результатом конфликта между его суперэго и ид. ([…] Психоанализ явно ошибается, когда применяет слишком короткие слова и поэтому кажущиеся более конкретными чем являются на самом деле)”.

Бейтсон выбрал иной путь. На Бали он наблюдал и описал процессы интеракции, протекающие в период раннего детского воспитания. Это привело его к новой интерпретации классических теорий обучения. Таким образом он смог объяснить как усваиваются и в какой взаимной зависимости находятся стандартные культурные формы контакта, способы восприятия, черты характера и системы убеждения.

Без ответа однако в дальнейшем остает

Грегори Бейтсон — Различия, которые делают различия

Грегори Бейтсон

Биография Обзор

Грегори Бейтсон родился в Англии в 1904 году в богатой мещанской семье, которая уже в трех поколениях была подвержена влиянию традиции элитарного Университета Кембридж. Его отец, Вильям Бейтсон, был известным биологом, славу которому принесла борьба с теорией эволюции Дарвина. Он и был вдохновителем идей Бейтсона.

В начале двадцатых годов Бейтсон изучал зоологию в Сейнт Джонс Колледж в Кембридже. В 1924 после окончания этого заведения он отправился в путешествие, по следам Дарвина добравшись до островов Галапагос. Вернувшись в 1925 году, он стал изучать антропологию у Хаддона, Радклиффе-Брауна и Малиновского. Два года спустя он отправился на Новую Гвинею, чтобы изучить жизнь охотников за головами. Собранный материал был использован в дипломной работе, завершенной в 1930 году.

В 1932 году Бейтсон вернулся на Новую Гвинею. Теперь он хотел провести обширную полевую работу в племени Ятмулов. Во время пребывания на реке Сепик, он познакомился со своей будущей женой, известным антропологом Маргарет Мид. Она прибыла на Новую Гвинею, со своим мужем, новозеландским антропологом Рео Фортун, также для проведения полевых исследований. Бейтсон и Мид полюбили друг друга. Однако в то время сильная связь между ними еще не возникла.

После возвращения в Англию в 1933, Бейтсон пытается систематизировать свои наблюдения. Занятия основами антропологии привели его, в конце концов, к созданию модели нового типа. Эта модель отличалась от стандартных паттернов культурных интеракций существенными моментами формирования личности человека. Результат его работ был опубликован в 1936 году в книге Naven. Марк и Пикард так характеризируют эту книгу:

“Несмотря на отсутствие успеха в продаже первого издания, “Нейвен” была событием, поскольку стала переломом в общественных науках. Как хороший этнолог, Бейтсон анализирует ежедневную жизнь племени, но на этом заканчивается схожесть его книги с рациональными трудами англосакских антропологов. Кроме исследуемой культуры, автора занимает надкультурная теория, понятия которой можно перенести также на другие культуры. “Нейвен”, таким образом, аналзирует отношения между отдельными личностями и обществом.”

В это время Маргарет Мид разводится с Фортуном, а в 1935 году выходит замуж за Бейтсона. В марте 1936 года они отправляются в путешествие на Бали. Около двух лет длилось изучение окрестностей острова. Впервые наряду с полевыми записями и интервью, они снимали фильмы и делали фотографии. В 1939 году они вместе выехали в Нью-Йорк. Там они занялись упорядочиванием материала. Часть его вышла из печати в декабре 1942 года в книге Balinese Character. A Photographic Analysis (Балинезийский характер. Фотографический анализ) Марк и Пикард пишут о значении этой работы:

“Эта книга войдет в историю антропологии, поскольку она освежила методы этой области. Она анализирует балийскую культуру, детально представляя отношения между людьми, и благодаря оригинальным взглядам его авторов, помогает пониманию процесса социализации. “Балинезийский характер” знаменует однако конец этнологической фазы работы Бейтсона, который теперь все более концентрируется на эпистемологии коммуникации”

В начале сороковых годов Бейтсон занялся проблемой общественных процессов обучения. Балийская культура оказалась необычной. В сравнении с культурой племени Ятмулов, контраст был огромен. Бейтсон задал вопрос о причинах, формирования человеческими культурами различных типов характеров, создания разнообразных систем верований. Чтобы ответить на него, он стал изучать теории обучения, представляемые науками анализирующее поведение .

После второй мировой войны Бейтсон по всей видимости участвовал в конгрессах, финансируемых Фондом Джосиа Мэйси из Нью Йорка. В процессе интердисциплинарного сотрудничества, там родились основные концепции кибернетики. В это время Бейтсон заново начал работать над результатами своих антропологических исследований, теперь уже сточки зрения кибернетики.

В 1946 появились первые признаки семейного кризиса. Под влиянием Маргарет Мид, Бейтсон прошел психоанализ. Интересно, что в тот же период он увеличил усилия в применении кибернетических концепций в решении психиатрических проблем. Тогда он понял, что главную роль в них играют процессы коммуникации.

В 1949 году брак Бейтсонов распался. Он покинул Нью Йорк и переехал в Сан Франциско. Должность этнолога в Ветеране Администрейшен Хоспитал в Пало Альто позволяла ему изучать все что его интересовало. В Ленгли Портер Клиник, Юргеном Руешем он был введен в мир психиатрии. В 1951 году вышла книга Communication: The Social Matrix of Psychiatry (Коммуникация: социальная матрица психиатрии). Бейтсон и Руеш описали в ней основы общей теории человеческой коммуникации. В этом контексте впервые был представлен тезис, о том что психопатологические явления могут восприниматься как интерперсональные или интрапер-сональные нарушения коммуникации.

Далее Бейтсон стал использовать ранние исследования Альфреда Норта Уайтхеда и Бенжамина Ли Уорфа, как теоретически-познавательную основу для собственной теории психиатрии. Он занялся проблемой алкоголизма и шизофрении и по отношению к ним применил концепции кибернетики. Ему удалось при этом выработать полностью новую теорию для этих обоих заболеваний.

Особенно большое впечатление производят его работы о шизофрении. Совместно с Доном Д. Джексоном, Джеем Хейли и Джоном X. Уиклендом ему удалось сформулировать относительно шизофрении гипотезу, так называемой, двойной связки. Это, вероятно, наиболее известное научное достижение Бейтсона. Оно привело к кристаллизации терапий, основанных на системной теории. Новаторство концепции двойной связки состояло, прежде всего, в поиске причин шизофрении в патологических структурах коммуникации семьи человека, страдающего этим недугом.

В конце 1962 года Бейтсон закончил работу в Ветеране Администрейшен Хоспитал. С 1949 года он проводил там исследования и обучал. В этот период многое произошло: сначала в 1950 имел место развод с Маргарет Мид, затем трагический брак с Бетти Саммер и наконец регистрация брака с Луис Кеммек в 1960 году.

В 1963 году Бейтсон переехал в Ст. Томас, на один из маленьких Девственных Островов, к западу от Пуэрто Рико. Известный исследователь дельфинов Джон С. Лилли назначил его директором местного дельфинария. Бейтсон, однако долго не выдержал на отдаленном от мира острове. В 1964 году он переехал на Гавайи в Оушеаник Институт. Там он продолжил работу с дельфинами. Кроме этого он занимался общими проблемами коммуникации и теории познания. В этот период возникла последняя версия его теории обучения.

В 1967 году Бейтсон спланировал конгресс, на котором хотел проанализировать, каким образом человеческие привычки в мышлении могут привести к глобальной катастрофе. Уже в 1946 году он описал на примере атомной гонки вооружений, как системы с обратной связью могут выйти из под контроля, если не запланировать в них аутоконтроль. Тогда однако его идея не нашла сторонников.

Ситуация изменилась с появлением, в конце шестидесятых, культуры протеста. Усиливающаяся дискуссия об опасности, связанной с загрязнением окружающей среды, дала осознать людям также риск, вызванный всемирной гонкой вооружений. Индустриализация и гонка вооружений характеризовались определенными формальными схожими чертами. Бейтсон уже давно понял, что общества промышленно развитых стран не замечают обратной связи в процессах. Разве их рационализм не опирается на принципиальном отрицании вредного воздействия промышленности на природу и людей?

На то есть причины. Ведь образцовая фигура мышления западной культуры основана на принципе линейной причинности. Процессы обратных связей не были в ней предусмотрены.  Первая интердисциплинарная конференция на тему Effects of Conscious Purpose on Human Adaptation прошла в Австрии. Бейтсон представил свою позицию в статье (с тем же названием), которая задала направление дельнейшей дискуссии в рамках экологического движения. Автор в ней критикует эффекты линейного мышления, простая причинно-следственная логика которого, в эру современных способов производства, является угрозой для существования человечества.

В 1972 году Бейтсон вернулся в Калифорнию. Теперь он читал лекции в Кресж Колледж при Калифорнийском Университете в Санта Круз. Там он встретился с Джоном Гриндером, который, как я уже упоминал, был там ассистентом. В том же году вышла книга Бейтсона Steps to an Ecology of Mind. Collected Essays in Anthropology, Psychiatry, Evolution and Epistemology (На пути к экологии сознания. Выбранные эссе на тему антропологии, психиатрии, эволюции и эпистемологии) получившая огромное признание. Она содержала все важнейшие доклады и статьи Бейтсона, до этого времени не публиковавшиеся, или печатавшиеся в различных специальных изданиях. Теперь впервые публика могла познакомиться с развитием его мыслей и их имманентной логикой. Благодаря этой книге, Бейтсон стал культовой личностью Нью Эйдж и экологического движения Калифорнии.

Весной 1978 года врачи нашли у Бейтсона неизлечимую форму рака легких. Последние годы своей жизни он пытался объединить свои прежние взгляды с новой теорией эволюции. Цель, которую он перед собой поставил, это ревизия дарвиновской теории эволюции, с который решительно боролся еще его отец. Вышедшая в 1979 году книга Mind and Nature. A Necessery Unity (Сознание и природа – необходимый союз) окончила борьбу, начатую Вильямом Бейтсоном.

После публикации этой книги Бейтсон переехал на территорию известного Института Эсален в Биг Сур. Он умер весной 1980 года в доме для гостей общества дзен, в Сан Франциско

Грегори Бейтсон | История в лицах

Грегори Бейтсон  (Gregory Bateson) – британо-американский ученый, антрополог, исследовал вопросы социализации, кибернетики, лингвистики. Является членом ассоциации – Lindisfarne Association, которая принадлежит Уильяму Ирвину Томпсону.

 

Детство и юность.

Грегори Бейтсон родился в деревни Грантчестер 9 мая 1904 года. Грантчестер находился  неподалеку от Кембриджа. Отец Грегори — Уильям Бейтсон, был известным английским генетиком. В возрасте 13 лет Грегори поступает в одну из девяти самых старейших престижных мужских привилегированных средних школ. Чуть позже переводится в Колледж Кембриджского университета – Сент-Джонс. Там он изучает естествознание. Диплом Бейтсон получил в 21 год.

 

Кембриджский период.

Спустя некоторое время после получения диплома Бейтсон возвращается в Кембридж с целью начать изучение антропологии. Под началом Альфреда Реджиналда Редклиффа-Брауна  Бейтсон читает лекции по лингвистике. В 1930 году, в возрасте 26 лет Грегори получает степень магистра.

 

Исследования в Новой Гвинее.

Получив степень, Грегори Бейтсон перебирается на два года в Новую Гвинею. Здесь он познакомился с Маргарет Мид, которая впоследствии стала его женой. Также в Новой Гвинее Грегори пишет книгу “Naven” о здешнем племени ятмулов, книга вышла в свет в 1936 году.

 

Деятельность в США.

Следующим пристанищем после Новой Гвинеи для Грегори Бейтсона становятся Америка. Там Грегори читает лекции в многочисленных университетах, этому способствует его широкий спектр знаний различных дисциплин. В США Бейтсон знакомится с Винером Норбертом и Джоном  фон Нейманом, вместе они изучают кибернетику. Грегори Бейтсона в этот период времени начинает активно интересоваться вопросами коммуникации.

В 1941 году Грегори получает работу аналитика немецких пропагандистских фильмов. Местом работы был Музей современного искусства в Нью-Йорке. Не много погодя Бейтсон опять занимается преподаванием, а именно чтением лекции в Колумбийском Университете. При этом ему также в качестве преподавателя, приходилось служить в Китае, Бирме, Индии, Цейлоне. Помимо преподавания Грегори работал в Управлении стратегических служб.  После войны он читает лекции в Гарварде. В 1956, спустя 24 года после приезда в США Грегори Бейтсон получает  американское гражданство.

Чтобы лучше изучить процессы коммуникации Грегори отправляется на год в Сан-Франциско.

В 1963 году Бейтсона приглашает известный нейробиолог Джон Лилли, на пост директора в Институте исследования коммуникаций, находящегося в Сент-Томасе на Виргинских островах.  В Сент-Томасе Грегори проработал до 1964 года.

С 1964 и по 1972 год Грегори Бейтсон, по приглашению Тейлора Прайора, занимает пост директора уже в Гавайском Океаническом институте. В течение 8 лет он исследует процесс коммуникации между дельфинами. У Грегори так и не получилось закончить своё исследование, так как он хотел. В этой теме до сих пор остается много вопросов.

Грегори Бейтсон скончался в возрасте 76 лет в Сан-Франциско. Он был специалистом в большом количестве дисциплин, среди них: кибернетика, зоология, этнология, культурная антропология, психология и психиатрия.

 

Личная жизнь Грегори Бейтсона.

Помимо Грегори в семье Бейтсон было еще двое сыновей. Старший брат Джон Бейтсон (1898-1918) был убит в первой мировой войне. Мартин Бейтсон, на которого отец возлагал большие надежды и пытался заставить продолжить свой путь, покончил жизнь самоубийством 22 апреля 1922 года в день рождение Джона.  Он выстрелил в себя из пистолета на площади Пиккадилли. Это убийство из частной семейной трагедии превратилоь в общественный скандал вокруг семьи Бейтсон. Мартин вопреки желанию отца хотел стать поэтом, постоянные конфликты в семье, скорее всего и послужили причиной самоубийства. Последней надеждой семьи остался единственный выживший сын — Грегори Бейтсон, потерявший одного брата в 16, а другого в 18 лет.

Впервые Бейтсон женился в 1936 году. Его первая жена – американский антрополог Маргарет Мид, с которой он познакомился во время путешествия в Новую Гвинею. В 1939 году у них родилась дочь Мэри Кэтрин Бейтсон, которая последовала по стопам матери и стала антропологом. В 1947 году Бейтсон и Мид расстались, а формально развелись в 1950. Маргарет Мид, впоследствии еще дважды выходила замуж за антропологов, а с Грегори Бейтсоном на протяжении всей жизни у них оставались теплые отношения.

Второй женой Грегори стала Элизабет «Бетти» Самнере (1919-1992). Они поженились в 1951 году. Элизабет была дочерью чикагского епископа — Уолтера Тейлора Самнера. В 1952 году у них родился сын Джон, который умер в младенчестве. В 1957 году, Элизабет и Грегори развелись.

Третьей женой Бейтсона стала 29 летняя врач и социальный работник Лоис Каммак. В 1969 году у них родилась  дочь Нора.

 

Научная деятельность и наследие

В книге физика Фритьофа Капра «Уроки Мудрости» про Бейтсона есть следующая заметка:

«Будущие историки сочтут Грегори Бейтсона одним из самых влиятельных мыслителей нашего времени. Уникальность его мышления связана с широтой и обобщённостью. Во времена, характеризующиеся разделом и сверхспециализацией, Бейтсон противопоставил основным предпосылкам и методам различных наук поиск паттернов, лежащих за паттернами, и процессов, лежащих в основе структур.»

 

Сам Бейтсон признавал, что часть его работ истолковывается неправильно. Это было связано с необычностью его стиля. Бейтсон не отличался следованием академическим стандартам. Часто его научные работы были оформлены в виде эссе, содержали множество метафор и цитат поэтов прошлого. В некоторых работах Бейтсон нарочно игнорировал современные исследования.

 

Любимыми авторами у Грегори Бейтсона были:

  • Жан  Батист Ламарк – французский ученый естествоиспытатель.
  • Уильям Блэйк  — английский поэт и художник, мистик и визионер.
  • Сэмюэл Батлер — английский писатель, художник, переводчик.
  • Рассел Бертран — английский математик, философ и общественный деятель.
  • Карл Густав Юнг —  швейцарский психиатр.
  • Альфред Коржибски — основатель общей семантики.
  • Робин Джордж Коллингвуд — британский философ-неогегельянец и историк.

 

Наиболее известные фразы и цитат, которые отражали мировоззрение Бейтсона:

  • «Число отличается от количества».
  • «Карта не есть территория» и «имя не есть названный им предмет» (Альфред Коржибски).
  • «Логика — плохая модель для причины и следствия».

 

«Двойное послание»

Теория «Двойного послания» одна из самых интересных и известных работ Грегори Бейтсона. Двойное послание — коммуникативный парадокс, который был впервые описанный в контексте изучения шизофрении.

Для «Двойного послания» характерно соблюдение следующих условий:

  1. Жертва послания воспринимает противоречивые указания, либо послания на различных уровнях коммуникации.  (Например, ученику предлагают высказывать свою точку зрения, а потом критикуют в случае ее несовпадения с точкой зрения преподавателя; еще один вариант – выражение любви на словах, а невербальным поведением или метасообщением демонстрировать ненависть).
  2. Невозможность скрытой коммуникации (метакоммуникации). Например, дифференцирование двух посланий, определение коммуникации как не поддающейся разумению.
  3. Жертва не может прекратить общение.
  4. Неспособность выполнить противоречивые приказы наказывается (например, прекращением выражения любви).

Двойное послание вначале предлагалось как объяснения части проблемы этиологии шизофрении. Сейчас более важно то, какой значимостью и сложностью Бейтсон наделял коммуникации.

 

Кибернетика

Теория систем и кибернетика также волновала Грегори Бейтсона, к тому же он являлся одним из основателей этих дисциплин.

 

Эпистемология

Основные философские вопросы для Бейтсона, были те, которые затрагивали отношения «организм-среда» и «сознательное — бессознательное».

В отношении «сознательное – бессознательное» Грегори Бейтсон предполагал, что западная цивилизация пошла по пути превознесения индивида в убыток его существования в целостности и равновесии со средой. Плюс к этому западная цивилизация придавала мало значения взаимодействию сознательных и бессознательных форм психической деятельности.

Что касается отношения «организм-среда», Бейтсон настаивал на том, что «ментальный мир — разум, а мир обработки информации — не ограничивается кожей» т.е. разум неотделим от тела, а также от информационных потоков вне тела.

 

Влияние на психотерапию

Бейтсон способствовал появлению нескольких школ психотерапии. В их число входят такие школы как «антипсихотерапия» и нейролингвистическое программирование (НЛП). Грегори Бейтсон выступал в качестве наставника для основателей НЛП – Ричарда Бэндлера и Джона Гриндера. Он же познакомил их с психотерапевтом Милтоном Эриксоном.

 

Терминология Бейтсона

Абдукция — метод сравнения паттернов отношений и их симметрии и асимметрии (как, например, в сравнительной анатомии), особенно в комплексных органических или психических системах. Бейтсон использовал этот термин для обозначения третьего метода науки (наряду с индукцией и дедукцией) и рассматривал её как центральное звено своего качественного и целостного (холистического) подхода.

Критерии разума:

  1. Разум есть совокупность взаимодействующих частей или компонентов.
  2. Взаимодействие между частями разума вызывается различием.
  3. Для психических процессов необходима коллатеральная энергия.
  4. Для психических процессов необходимы замкнутые (или более сложные) цепи детерминации.

 

В психических процессах эффекты различия (дифференциации) рассматриваются как трансформы (закодированные версии) различий, которые им предшествовали.

Описание и классификация этих процессов трансформации выявляют иерархию логических типов, свойственных явлению.

Креатура и Плерома — гностические термины заимствованные у Карла Юнга («Семь проповедей мертвым» — «Septem Sermones ad Mortuos»), сравнимые с концепцией майя в индуизме. Основная идея в их различении состоит в том, что смысл и организация проецируются в мир. Плерома — неживой мир, недифференцированный субъектом; Креатура — живой мир, имеющий воспринимающий субъект.

Грегори Бейтсон подвергал критике фундаментальную противоположность сущности и формы. Он считал, что недостаток естественных наук есть сведение подлинной действительности к чистой субстанции, а также отнесение формы к побочным явлениям. Следствием этого недостатка является противопоставления разума и природы. Разум связан с системой взаимодействия организм-среда, а в ней невозможно четко отделить индивид от внешней природной среды. Эти отношения (разум – среда) демонстрируют связь живого и неживого, или как их описывал Карл Юнг в своих гностических учениях: «Связь креатуры и плеромы». Плеромы это мир сил и столкновений, в котором отсутствуют различия. Экология в таком мире – это экология энергии и материалов. Мир креатуры – это различия, оказывающие воздействия, его экология – экология людей.

 

Библиография

  • 1936 (1958). «Naven». Stanford: Stanford University Press. with Jurgen Ruesch. 
  • 1951. «Communication: The Social Matrix of Psychiatry». New York: W. W. Norton and Company, Inc.
  • 1972. «Steps to an Ecology of Mind». New York: Ballantine Books.
  • 1974. «Perceval’s Narrative: A Patient’s Account of His Psychosis, 1830—1832». New York: William Morrow and Company, Inc. Editor.
  • 1979. «Mind and Nature: A Necessary Unity». Toronto: Bantam Books.
    1987. «Angels Fear: Towards an Epistemology of the Sacred». Toronto: Bantam Books.
  • 1991. «A Sacred Unity: Further Steps to an Ecology of Mind». New York: HarperCollins Publishers with Margaret Mead.
  • 1942. «Balinese Character: A Photographic Analysis». New York: Academy of Sciences.

 

Книги на русском языке:

  • Бейтсон Г., Бейтсон М. К. Ангелы страшатся / Сокр. пер. с англ. — М.: Технол. шк. бизнеса, 1992.
  • Бейтсон Г. Экология разума: Избранные статьи по антропологии, психиатрии и эпистемологии / Пер. Д. Я. Федотова, М. П. Папуша. — М.: Смысл, 2000.
  • Бейтсон Г. Шаги в направлении экологии разума. / Пер. Д. Я. Федотова. — М., УРСС, 2005 (расширенное переиздание)
  • Бейтсон Г. Разум и природа / Пер. Д. Я. Федотова. — М.: УРСС, 2006.

 

Книги о Бейтсоне:

  • Bateson, Mary Catherine. 1994. «Peripheral Visions: Learning Along the Way». New York: HarperCollins.
  • Bateson, Mary Catherine. 1984. «With a Daughter’s Eye». New York: Pocket Books.
  • Brockman, John, ed. 1977. «About Bateson». New York: E.P. Dutton.
  • Lipset, David. 1982. «Gregory Bateson: The Legacy of a Scientist». Boston: Beacon Press.
  • Rieber, Robert W., ed. 1989. «The Individual, Communication, and Society: Essays in Memory of Gregory Bateson». Cambridge University Press: Cambridge.
  • Wilder-Mott, C. and John H. Weakland, eds. 1981. «Rigor and Imagination: Essays From the Legacy of Gregory Bateson». New York: Praeger.

 

Фильмография

  • «Trance and Dance in Bali» (Маргарет Мид и Грегори Бейтсон)

 

 

Грегори Бейтсон — это… Что такое Грегори Бейтсон?

Гре́гори Бе́йтсон (Gregory Bateson) (9 мая 1904 — 4 июля 1980) — британо-американский антрополог, учёный, исследователь вопросов социализации, лингвистики, кибернетики, работы которого затрагивают широкий спектр дисциплин. Некоторые из его наиболее известных работ опубликованы в книгах «Steps to an Ecology of Mind» (1972, на русском языке издана под названием «Шаги в направлении экологии разума»), «Mind and Nature» (1972, «Разум и природа») и «Angels Fear: Towards an epistemology of the sacred» (1988, опубликована после смерти Бейтсона и написана в соавторстве с Мэри Катрин Бейтсон, его дочерью).

Член ассоциации Уильяма Ирвина Томпсона Lindisfarne Association.

Биография

Раннее детство, юность

Грегори Бейтсон родился 9 мая 1904 года в деревеньке Грантчестере неподалеку от Кембриджа, Англия в семье известного генетика Уильяма Бейтсона. В 1917 году Грегори Бейтсон обучается в Ча́ртерхаус-Скул (одна из девяти старейших престижных мужских привилегированных средних школ) и затем переводится в Сент-Джонс Колледж Кембриджского университета, где изучает естествознание. Он получает диплом в 1925, в возрасте 21 года.

Деятельность в Кембридже

Спустя некоторое время Бейтсон решает начать изучать антропологию и возвращается в Кэмбридж. Здесь он читает лекции по лингвистике под руководством Альфреда Реджиналда Редклиффа-Брауна. В 1930 году получает степень магистра.

Путешествие

После получения степени Бейтсон отправляется в Новую Гвинею на два года. Здесь он знакомится со своей будущей женой, Маргарет Мид. Также здесь он пишет книгу под названием «Naven» о племени ятмулов, обитающем в Новой Гвинее. Книга была опубликована в 1936 году.

Завершив исследования в Новой Гвинее, он предпринимает путешествие по США, читая лекции по различным тематикам в множестве разных вузов Америки. Бейтсон начинает изучать кибернетику с Норбертом Винером и Джоном фон Нейманном. Новое поле удовлетворило интерес Бейтсона в вопросах коммуникации между индивидами.

От переезда в США до конца

В 1941 году Бейтсон работает в качестве аналитика немецких пропагандистских фильмов в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Затем он работает в Управлении стратегических служб, читает лекции в Колумбийском университете и затем служит в Китае, Бирме, Цейлоне и Индии в качестве преподавателя. После войны в течение долгого времени читает лекции в Гарвардском университете в качестве приглашённого специалиста.

В 1956 году Грегори Бейтсон получает гражданство Соединённых Штатов Америки.

Спустя некоторое время, Бейтсон на год уезжает в Сан-Франциско для изучения процессов коммуникации. В период с 1963 по 1964, по приглашению Джона Лилли, работает директором Института исследования коммуникаций в Сент-Томасе на Виргинских островах.

С 1964 по 1972 он работает директором Океанического института (Гавайи), куда его пригласил Тейлор Прайор. В течение этого периода он исследовал процесс коммуникации между дельфинами — тему, вызывающую до сих пор много вопросов. Ему не удалось продвинуться в своих исследованиях настолько далеко, насколько он хотел.

Бейтсона нельзя считать узким специалистом, он был специалистом во множестве дисциплин. Он исследовал вопросы кибернетики и зоологии, этнологии и культурной антропологии, психологии и психиатрии. Грегори Бейтсон умер 4 июля 1980 года в Сан-Франциско в возрасте 76 лет. [1]

Научная деятельность и наследие

Многие люди, в том числе и известные учёные, считают Бейтсона культовой фигурой, чему способствовали его загадочность, эксцентричность и широта интересов. Физик Фритьоф Капра в книге «Уроки Мудрости», писал о нём, что «будущие историки сочтут Грегори Бейтсона одним из наиболее влиятельных мыслителей нашего времени. Уникальность его мышления связана с широтой и обобщённостью. Во времена, характеризующиеся разделением и сверхспециализацией Бейтсон, противопоставил основным предпосылкам и методам различных наук поиск паттернов, лежащих за паттернами, и процессов, лежащих в основе структур»[2].

Грегори Бейтсон наиболее известен за разработку теории «двойного послания» (англ. double bind) в контексте шизофрении. По собственному признанию Бейтсона, работы его зачастую неправильно истолковываются, чему способствует и необычность его стиля. Бейтсон не отличался любовью к современным академическим стандартам научного стиля, и его работы зачастую были оформлены в виде эссе, а не научных работ; в своих трудах он применяет множество метафор, а выбор источников, как правило, можно считать нестандартным — с точки зрения консервативной науки (например, он мог цитировать поэтов прошлого и игнорировать свежие научные исследования). Несмотря ни на что, многие люди рассматривают его работы как источник весьма оригинальных мыслей, достойный тщательного чтения.

Грегори Бейтсон способствовал возникновению нескольких школ психотерапии, включая «антипсихиатрию» (Р. Д. Лэинг) и нейролингвистическое программирование (НЛП). Бейтсон выступил наставником основателей НЛП Ричарда Бэндлера и Джона Гриндера а также познакомил их с психотерапевтом Милтоном Эриксоном, использовавшим так называемый «мягкий» (эриксоновский) гипноз для своих психотерапевтических сессий.

В круг интересов Бейтсона входили теория систем и кибернетика, одним из основателей которой он считается (Бейстон был в числе основоположников дисциплины). В процессе работы Бейтсон сосредоточился на соотношении кибернетики и теории систем с эпистемологией.

Среди наиболее известных фраз, часто употреблявшихся Бейтсоном и отражающих его мировоззрение, были следующие:

Также Бейтсон определял минимальное информативное изменение как «небезразличное различие» (a difference that makes a difference).

Терминология Бейтсона

  • Абдукция — метод сравнения паттернов отношений и их симметрии и асимметрии (как, например, в сравнительной анатомии), особенно в комплексных органических или психических системах. Бейтсон использовал этот термин для обозначения третьего метода науки (наряду с индукцией и дедукцией) и рассматривал её как центральное звено своего качественного и целостного (холистического) подхода.
  • Критерии разума
  • # Разум есть совокупность взаимодействующих частей или компонентов.
  • # Взаимодействие между частями разума вызывается различием.
  • # Для психических процессов необходима коллатеральная энергия.
  • # Для психических процессов необходимы замкнутые (или более сложные) цепи детерминации.
  • # В психических процессах эффекты различия (дифференциации) рассматриваются как трансформы (то есть закодированные версии) различий, которые им предшествовали.
  • # Описание и классификация данных процессов трансформации выявляют иерархию логических типов, свойственных явлению.
  • Креатура и Плерома — заимствованные у Карла Юнга[3] гностические термины, сравнимые с концепцией майя в индуизме. Основная идея в их различении состоит в том, что смысл и организация проецируются в мир. Плерома — неживой мир, недиферренцированный субъектом; Креатура — живой мир, имеющий воспринимающий субъект.
  • Двойное послание — коммуникативный парадокс, впервые описанный в семьях с шизофрениками. Для полноценного двойного послания необходимо соблюдение ряда условий:
  • # Жертва двойного послания воспринимает противоречивые указания или эмоциональные послания на различных уровнях коммуникации (например, на словах выражается любовь, а невербальное поведение, или «метасообщение», выражает ненависть; либо ребёнку предлагают говорить свободно, но критикуют или заставляют замолчать всякий раз, когда он так делает).
  • # Невозможность метакоммуникации. Например, дифференцирование двух посланий, определение коммуникации как не поддающейся разумению.
  • # Жертва не способна прекратить общение.
  • # Неспособность выполнить противоречивые директивы наказывается (например, прекращением выражения любви).
  • # Двойное послание изначально предлагалось в качестве объяснения части проблемы этиологии шизофрении. Сейчас более значимо его влияние в качестве примера подхода Бейтсона к сложностям коммуникации.

Библиография

  • 1936 (1958). «Naven». Stanford: Stanford University Press.
  • with Jurgen Ruesch. 1951. «Communication: The Social Matrix of Psychiatry». New York: W. W. Norton and Company, Inc.
  • 1972. «Steps to an Ecology of Mind». New York: Ballantine Books.
  • 1974. «Perceval’s Narrative: A Patient’s Account of His Psychosis, 1830—1832». New York: William Morrow and Company, Inc. Editor.
  • 1979. «Mind and Nature: A Necessary Unity». Toronto: Bantam Books.
  • 1987. «Angels Fear: Towards an Epistemology of the Sacred». Toronto: Bantam Books.
  • 1991. «A Sacred Unity: Further Steps to an Ecology of Mind». New York: HarperCollins Publishers
  • with Margaret Mead. 1942. «Balinese Character: A Photographic Analysis». New York: Academy of Sciences.

На русском языке

  • Бейтсон Г., Бейтсон М. К. Ангелы страшатся / Сокр. пер. с англ. — М.: Технол. шк. бизнеса, 1992.
  • Бейтсон Г. Экология разума: Избранные статьи по антропологии, психиатрии и эпистемологии / Пер. Д. Я. Федотова, М. П. Папуша. — М.: Смысл, 2000.
  • Бейтсон Г. Шаги в направлении экологии разума. / Пер. Д. Я. Федотова. — М., УРСС, 2005 (расширенное переиздание)
  • Бейтсон Г. Разум и природа / Пер. Д. Я. Федотова. — М.: УРСС, 2006.

Книги о Бейтсоне

  • Bateson, Mary Catherine. 1994. «Peripheral Visions: Learning Along the Way». New York: HarperCollins.
  • Bateson, Mary Catherine. 1984. «With a Daughter’s Eye». New York: Pocket Books.
  • Brockman, John, ed. 1977. «About Bateson». New York: E.P. Dutton.
  • Lipset, David. 1982. «Gregory Bateson: The Legacy of a Scientist». Boston: Beacon Press.
  • Rieber, Robert W., ed. 1989. «The Individual, Communication, and Society: Essays in Memory of Gregory Bateson». Cambridge University Press: Cambridge.
  • Wilder-Mott, C. and John H. Weakland, eds. 1981. «Rigor and Imagination: Essays From the Legacy of Gregory Bateson». New York: Praeger.

Фильмография

Примечания

См. также

Ссылки

Wikimedia Foundation. 2010.

Грегори Бейтсон | Наука | Fandom

Гре́гори Бе́йтсон (Gregory Bateson) (9 мая 1904 — 4 июля 1980) — британо-американский антрополог, учёный, исследователь вопросов социализации, лингвистики, кибернетики, работы которого затрагивают широкий спектр дисциплин. Некоторые из его наиболее известных работ опубликованы в книгах «Steps to an Ecology of Mind» (1972, на русском языке издана под названием «Шаги в направлении экологии разума»), «Mind and Nature» (1972, «Разум и природа») и «Angels Fear: Towards an epistemology of the sacred» (1988, опубликована после смерти Бейтсона и написана в соавторстве с Мэри Катрин Бейтсон, его дочерью).

Член ассоциации Уильяма Ирвина Томпсона Lindisfarne Association.

    Раннее детство, юностьПравить

    Бейтсон родился 9 мая 1904 года в Грантчестере, Англия. Бейтсон — сын известного генетика Уильяма Бейтсона. В 1917 году Грегори Бейтсон обучается в Ча́ртерхаус-Скул (одна из девяти старейших престижных мужских привилегированных средних школ) и затем переводится в Сент-Джонс Колледж Кэмбриджского университета, где изучает естествознание. Он получает диплом в 1925, в возрасте 21 года.

    Файл:NorbertWiener.jpg

    Деятельность в Кембридже Править

    Спустя некоторое время Бейтсон решает начать изучать антропологию и возвращается в Кэмбридж. Здесь он читает лекции по лингвистике под руководством Альфреда Реджиналда Редклиффа-Брауна. В 1930 году получает степень магистра.

    Путешествие Править

    После получения степени Бейтсон отправляется в Новую Гвинею на два года. Здесь он знакомится со своей будущей женой, Маргарет Мид. Также здесь он пишет книгу под названием «Naven» о племени ятмулов, обитающем в Новой Гвинее. Книга была опубликована в 1936 году.

    Завершив исследования в Новой Гвинее, он предпринимает путешествие по США, читая лекции по различным тематикам в множестве разных вузов Америки. Бейтсон начинает изучать кибернетику с Норбертом Винером и Джоном фон Нейманном. Новое поле удовлетворило интерес Бейтсона в вопросах коммуникации между индивидами.

    От переезда в США до конца Править

    В 1941 году Бейтсон работает в качестве аналитика немецких пропагандистских фильмов в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Затем он работает в Управлении стратегических служб, даёт лекции в Колумбийском университете и затем служит в Китае, Бирме, Цейлоне и Индии в качестве преподавателя. После войны в течение долгого времени даёт лекции в Гарвардском университете в качестве приглашённого специалиста.

    В 1956 году Грегори Бейтсон принимает гражданство Соединённых Штатов Америки.

    Спустя некоторое время, Бейтсон на год уезжает в Сан-Франциско для изучения процессов коммуникации. В период с 1963 по 1964 по приглашению Джона Лилли работает директором Института исследования коммуникаций в Сент-Томасе на Виргинских островах. Файл:Johnlilly4.jpg С 1964 по 1972 он работает директором Океанического института (Гавайи), куда его пригласил Тейлор Прайор. В течение этого периода он исследовал процесс коммуникации между дельфинами — тему, вызывающую до сих пор много вопросов. Ему не удалось продвинуться в своих исследованиях настолько далеко, насколько он хотел.

    Бейтсона нельзя считать узким специалистом, он являл собою специалистом во множестве дисциплин. Он исследовал вопросы кибернетики и зоологии, этнологии и культурной антропологии, психологии и психиатрии. Грегори Бейтсон умер 4 июля 1980 года в Сан-Франциско в возрасте 76 лет. [1]

    Научная деятельность и наследие Править

    Многие люди, в том числе и известные учёные, считают Бейтсона культовой фигурой, чему способствовали его загадочность, эксцентричность и широта интересов. Физик Фритьоф Капра в книге «Уроки Мудрости», писал о нём, что «будущие историки сочтут Грегори Бейтсона одним из наиболее влиятельных мыслителей нашего времени. Уникальность его мышления связана с широтой и обобщённостью. Во времена, характеризующиеся разделением и сверхспециализацией Бейтсон, противопоставил основным предпосылкам и методам различных наук поиск паттернов, лежащих за паттернами, и процессов, лежащих в основе структур»[2].

    Грегори Бейтсон наиболее известен за разработку теории «двойного послания» (англ. double bind) в контексте шизофрении. По собственному признанию Бейтсона, работы его зачастую неправильно истолковываются, чему способствует и необычность его стиля. Бейтсон отличался любовью к современным академическим стандартам научного стиля, и его р

    Цитаты Грегори Бейтсона

    Человек бреется бритвой, которую держит в правой руке. Он смотрит в зеркало и видит, что в зеркале его отражение бреется левой рукой. Он говорит «О! Левое и правое поменялись местами. Почему же не поменялись местами верх и низ?»

    Я задавал студентам этот вопрос именно в такой форме, просил их разрешить затруднение, в котором, по-видимому, оказался этот человек, и потом обсудить природу этого объяснения.

    В той форме, в которой поставлена эта задача, имеется по крайней мере два подвоха. Один трюк отвлекает студента, направляя его внимание на правое и на левое. На самом деле местами поменялись переднее и заднее, а не правое и левое. Но за этим стоит более тонкая трудность, а именно, что слова правое и левое принадлежат не к тому языку, к которому принадлежат слова верх и низ. Правое и левое – это слова внутреннего языка, в то время, как верхи низ – элементы внешнего языка. Если человек смотрит на юг, а его отражение смотрит на север, то голова находится наверху и у него, и у его отражения. Его восточная сторона находится на восточной стороне и у его отражения, а его западная сторона у отражения тоже находится на западе. Восток и запад относятся к тому же языку, что верх и низ; а правое и левое – к другому. Следовательно, эта постановка задачи содержит логическую ловушку.

    Необходимо понять, что слова правое и левое невозможно определить, и вы столкнетесь со множеством трудностей, если попытаетесь сделать это. В Оксфордском словаре английского языка вы найдете, что левое определяется, как «отличительный эпитет руки, которая обычно слабее». Автор словаря открыто признает свое смущение. В Вебстере вы найдете более полезное определение, но здесь автор нарушает правила. Одно из правил при составлении словаря состоит в том, что в качестве основного определения вы не можете полагаться на прямую коммуникацию. Поэтому проблема состоит в том, чтобы определить левое, без ссылки на несимметричный объект. Вебстер (1959) говорит, что левой «называется та сторона тела, которой человек повернут к западу, когда смотрит на север, обычно это сторона, с которой находится менее используемая рука». Здесь автор ссылается на асимметрию вращающейся земли.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *