Психология василюк: Психология переживания — Василюк Федор, скачать книгу бесплатно в fb2, epub, doc – Читать онлайн — Василюк Федор Ефимович. Психология переживания

Автор: | 19.05.2020

Василюк Ф.Е.. Публикации

  • + — Методика психотерапевтического облегчения боли
  • + — Молитва и переживание в контексте душепопечения
  • +-Влияние молитвы на смысловую работу переживания[недоступно]

    Процесс переживания может сопрягаться с процессом молитвы, и тогда оба процесса оказывают взаимное влияние друг на друга. Вводится различение трех планов протекания процесса переживания — непосредственного переживания, выражения и осмысления. Миссия последнего — решение задачи на смысл, которая состоит как в постижении личностного смысла свершившихся событий, так и в поиске источников осмысленности, в наполнении бытия смыслом. Какое влияние молитва оказывает на деятельность переживания в плане осмысления — вот главный вопрос статьи.

    // Консультативная психология и психотерапия — 2005. № 3

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/2005/n3/2594.shtml
  • +-Дар ученичества. Беседа Ф.Е. Василюка с Римасом Кочюнасом
    [недоступно]

    Ф.Василюк взял интервью у Римаса Кочюнаса, нового члена редакционного совета журнала. Р.Кочюнас — известный литовский психотерапевт экзистенциального направления, директор Института гуманистической и экзистенциальной психологии, профессор Вильнюсского университета. Он рассказывает о годах учебы в Вильнюсском университете, о становлении психотерапии в Литве, о встречах с выдающимися личностями, которых считает своими учителями в профессии и жизни. Среди них — А. Гучас, А.Е.Алексейчик, В.Франкл, К.Роджерс, Чогьял Намкхай Норбу.

    // Консультативная психология и психотерапия — 2010. № 1

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/2010/n1/27891.shtml
  • +-Диалог Карла Роджерса и Мартина Бубера[недоступно]

    Мартин Бубер родился в Вене в 1878г. С трехлетнего возраста, когда развелись его родители, он жил со своим дедушкой, богатым бизнесменом, известным ученым и гла­вой еврейской общины. Бубер воспитывался в западноевро­пейской интеллектуальной традиции, культивирующей ра­зум, логическую критику и исторические исследования. В противовес этому, проводя летние каникулы в Восточной Европе, он испытал глубокое влияние хасидской иудейской традиции, которая подчеркивает непосредственное, мис­тическое, спонтанное и радостное общение человека с Богом. После изучения философии и истории искусств в уни­верситетах Вены (Ph.D., 1904), Берлина, Лейпцига и Цюриха, он преподавал философию и теологию в несколь­ких институтах и университетах. С 1923 по 1933г. он был профессором иудейской теологии (единственная подо­бная должность в немецком университете), истории религии и этики в университете Франкфурта. Когда в 1933г. еврейские студенты были исключены из немецких универ­ситетов, он стал директором Главного управления по об­разованию для взрослых евреев (Central Office for Jewish Adult Education). Он женился на Пауле Винклер, которая стала позже известной писательницей.

    // Консультативная психология и психотерапия — 1994. № 4

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/1994/n4/25708.shtml
  • +-Жизненный мир и кризис: типологический анализ критических ситуаций[недоступно]

    Проблема оценки тяжести критической жизненной ситуации решается методами типологического и феноменологического анализа. Результат исследования — система категорий, описывающая особенности стресса, фрустрации, конфликта и кризиса в разных типах жизненных миров. Ключевые слова: жизненный мир, переживание, инфантилизм, ценности, стресс, фрустрация, конфликт, кризис, микрокризис.

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psychol.ras.ru/ippp_pfr/j3p/pap.php?id=20010405
  • +-Исповедь и психотерапия[недоступно]

    В докладе обсуждается вопрос: может ли и чем именно опыт со-временной психотерапии помочь делу исповеди и покаяния. Выделяется задача углубления покаяния, конечный смысл которого не в очищении и исправлении, а в поиске и пробуждении личности, способной к таинству встречи. Рассматриваются два типа отклонений в подходе к испо-веди, которые обозначаются как опасность «юридизма» и опасность «психологизма». Приводятся примеры психологической коррекции подобных случаев. Раскрывается значение психологической установки как органа, способствующего воплощению в жизнь результатов покаяния. Показывается, как определенная духовная установка может создаваться путем объединения молитвы и действия.

    // Консультативная психология и психотерапия — 2004. № 4

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/2004/n4/Vasiluk.shtml
  • +-Культурно-антропологические условия возможности психотерапевтического опыта[недоступно]

    Психотерапия наряду с другими формами психологической практики получила чрезвычайно широкое распространение в современной западной цивилизации. Более того, завершается процесс ее институционализации, превращения в самостоятельную сферу культуры. Необходима культурологическая рефлексия этого феномена. Существуют ли аналоги психотерапии в других культурах и в другие периоды истории? Основной вопрос статьи: каковы условия институционализации психотерапии в культуре? Он разбивается на два подвопроса: 1) какой должна быть культура, в которой возможно развитие психотерапии как особого института? и 2) каким должен быть человек, для которого профессиональная психотерапия — адекватный культурный способ разрешения жизненных коллизий? В связи с проведенным анализом делается вывод о философской миссии культурно-исторической психологии по отношению к психологической практике.

    // Культурно-историческая психология — 2007. № 1

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/kip/2007/n1/Vasilyuk.shtml
  • + — Методологический анализ в психологии
    http://tipa-biblioteka.narod.ru/vas.zip
  • + — Методологический смысл психологического схизиса

    Вопросы психологии, 1996, №6, с. 25-40

    http://psylib.org.ua/books/_vasif03.htm
    http://pk.mgppu.ru/index.php?option=com_remository&Itemid=32&func=startdown&id=24
    http://prepod.nspu.ru/file.php/148/Vasiljuk_F.E._Metodologicheskii_smysl_psikhologicheskogo_skhizisa.pdf
  • +-Модель стратиграфического анализа сознания[недоступно]

    В статье ставится задача разработки многоуровневой модели сознания. Первый шаг стратиграфического анализа сознания, осуществленный в предыдущих работах автора, состоял в формировании представления о четырех уровнях, или режимах функционирования сознания. В данной статье вводится представление о регистре сознания. Каждый регистр включает в себя совокупность описанных выше уровней сознания. Анализируются различные типы переходов между регистрами сознания. Разворачивающиеся процессы сознания создают сложно организованную иерархическую структуру регистров, которая функционирует не по линейному, а по сетевому принципу. Описываются закономерности этого сетевого функционирования и его основные процессы. Вводится ряд понятий стратиграфического анализа сознания — «горизонт сознания», «ярус сознания» и др.

    // Консультативная психология и психотерапия — 2008. № 4

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/2008/n4/Vasiluk.shtml
  • +-Модель хронотопа психотерапии[недоступно]

    Консультативная психология и психотерапия — 2009. № 4

    // В статье вводится представление о хронотопе психотерапии, пространственное измерение которого выступает как «структура психотерапевтической ситуации», а темпоральное — как «время терапевтического процесса». Для построения модели хронотопа

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/2009/n4/Vasilyuk.shtml
  • +-Молитва — молчание — психотерапия[недоступно]

    Позвольте мне открыть вам один секрет психотерапевтической работы. Он состоит в том, что самая первая фраза, которую про­износит пациент на первой встрече с вами, какой бы поверхност­ной, случайной и необязательной она ни казалась, содержит в себе ключ ко всем таинственным переплетениям глубочайших смыслов, к которым вам с ним только еще предстоит пробиться, быть может, за месяцы и даже годы упорной работы. Первые слова пациента есть символ, который, сам того не ведая, являет нам всю реаль­ность еще только предлежащего терапевтического процесса. Мне кажется, что подобное символическое значение для анализа творчества Льва Семеновича Выготского, чье столетие мы в эти дни отмечаем, имеет первая его большая работа «Трагедия о Гамлете, принце Датском, У.Шекспира». В этой аудитории нет нужды изла­гать содержание блестящего труда, написанного двадцатилетним юношей. О чем пишет Л.С.Выготский, мы помним: о психологии трагедии. Но чему посвящен труд Выготского? Тому, что он на­зывает «вторым смыслом трагедии» — «религиозности трагедии», «молчанию и молитве», тому измерению, где кончается искусство и начинается религия (Л.С.Выготский, 1987, с.290).

    // Консультативная психология и психотерапия — 1996. № 4

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/1996/n4/25601.shtml
  • + — Молитва и переживание

    МОСКОВСКИЙ ГОРОДСКОЙ ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ РАО ИНСТИТУТ СИНЕРГИЙНОЙ АНТРОПОЛОГИИ Исследование выполнено при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) Проект № 96-03-04563 Издание осуществлено при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) Проект № 04-06-16029д

    http://www.theolcom.ru/uploaded/248-264.pdf
    http://nkozlov.ru/print/library/psychology/d4042/?full=1
  • +-Молитва и переживание в контексте душепопечения[недоступно]

    Статья представляет собой доклад автора на Богословской конфе-ренции РПЦ «Учение Церкви о человеке» (Москва, 5-8 ноября 2001г.). Проблема страдания есть вечный вызов. Ответ Церкви на этот вызов троякий: в богословии — теодицея, в аскетике — несение креста, в плос-кости душепопечения — утешение страждущих. В докладе выделяются виды утешения — «духовно-нормативное», «душевно-сентиментальное», «духовно-участное». Описываются фазы духовно-участного утешения: «душевного сопереживания» — «духовной прививки» — «воздвижения вертикали» — «пути». Практика душепопечения нуждается не только в богословском обосновании, но и в психолого-антропологической теории. Важнейшим центром такой теории является проблема соотношения процессов переживания и молитвы. Делается вывод, что базовая формула христианского душепопечения и христианской психотерапии такова: на место переживания должна стать молитва. Рассматриваются продуктивные и непродуктивные варианты сочетания процессов переживания и молитвы.

    // Консультативная психология и психотерапия — 2003. № 3

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/2003/n3/Vasiluk.shtml
  • +-На подступах к синергийной психотерапии: история упований[недоступно]

    «Без онтологии тоска берет за горло», — признались друг другу два философа в далеком уже советском 1974 году (Мамардашвили, Пятигорский, 1974). За психотерапевтическое горло берет другая тоска — без антропологии. Сейчас так сильно выросло влияние психологической практики на культуру, так перегружена оказалась сама современная психология и психотерапия бесчисленными обломками всевозможных культур и культов, что, быть может, главное наше профессиональное дело со­стоит сегодня в том, чтобы задавать себе метафизические вопросы: что есть человек? в чем его предназначение? в чем суть нашей профессии не как ремесла, но как призвания? како веруем? Психотерапия настолько сильна и влиятельна, что не может бо­лее позволить себе оставаться антропологически беспечной и не за­мечать, какой мощности энергии развязывает она, раскупоривая оче­редной «архетип» и выпуская из него засидевшихся джиннов в ду­шевное и социальное пространство. Возможно, конечно, отмахнуться от этой ответственности и укрыться за множеством готовых оправ­даний. К нашим услугам и новейший постмодернизм (для которо­го любая философская и аксиологическая идентичность — смешной анахронизм), и обветшалый позитивизм (мы исходим из фактов и отвечаем лишь за точность процедур), и прагматизм общий (наш закон — польза заказчика) и медицинский (ради скорейшего избав­ления от симптомов хороши все средства). Но нам слишком хоро­шо известно из наблюдений за пациентами, как патогенны поиски алиби там, где нужно мужество принятия ответственности.

    // Консультативная психология и психотерапия — 1997. № 2

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/1997/n2/Vasiluk.shtml
  • + — Основы психологического консультирования, психокоррекции и психотерапии (Курс лекций)

    Учебный курс по дисциплине «Основы психологического консультирования, психокоррекции и психотерапии» (ОПКПП) является основным курсом, обеспечивающим подготовку к изучению специальных психотерапевтических дисциплин, направлений, школ и методов психотерапии. Задача курса — систематический обзор психотерапии и консультирования как особой научной и практической области. Курс призван дать систему представлений, понятий и категорий, с помощью которых студент может ориентироваться в мире профессиональной психотерапии. Это представления о месте психотерапии в современной культуре, о соотношении психотерапии и психологии; классификация видов, моделей и методов психотерапии, характеристика структурных элементов психотерапевтической ситуации; первичное понятие о методологической специфике психотерапевтического мышления. Пособие создано на основе курса лекций, читавшегося автором в течение нескольких лет на факультете психологического консультирования МГППУ и адресовано прежде всего студентам, обучающимся по специальности 030301 «Психология», со специализацией — «Психологическое консультирование», а также студентам, обучающимся по специальности 030302 «Клиническая психология» со специализацией «Психологическое консультирование, психокоррекция и психотерапия».

    http://www.al24.ru/wp-content/uploads/2014/01/%D0%B2%D0%B0%D1%81_1.pdf
  • +-От переживания — к молитве[недоступно]

    Вглядываясь в пеструю ленту истории современной психотерапии, за драматическими перипетиями, борьбой идей и людей, калейдоскопической сменой мод можно заметить и медленные, глубинные тектонические сдвиги. На «поверхности» психотерапевтических теорий они знаменуются сменой психотерапевтических «упований»: механизм внушаемости — главная надежда дофрейдовского периода — сменяется в психоанализе механизмом осознания, затем на сцене появляется спонтанность, коммуникация и, наконец, переживание. В синергийной психотерапии таким упованием, центром кристаллизации всей психотерапевтической теории и практики становится молитва

    // Московский психотерапевтический журнал | 2002, № 1, стр. 76-92

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/2002/n1/772.shtml
  • + — От психологической практики к психотехнической теории
    http://psylib.ukrweb.net/books/_vasif02.htm
  • + — Переживание и молитва (опыт общепсихологического исследования)
    http://synergia-isa.ru/wp-content/uploads/2011/07/vasiluk_perezhivanie1.pdf
    http://dusha-orthodox.ru/doc/vasiluk.rar
    http://www.xpa-spb.ru/libr/Vasilyuk/perezhivanie-i-molitva.html
    http://nkozlov.ru/s_att.php?aid=1369
  • +-Понимающая психотерапия как психотехническая система (автореферат диссертации)[недоступно]В настояще время публикация недоступна.
    http://www.twirpx.com/file/839050/
  • +-Понимающая психотерапия: опыт построения психотехнической системы[недоступно]

    Цель данной статьи — представить в сжатом, конспективном виде опыт построения психотехнической системы психотерапевтической помощи в русле отечественной психологической традиции, системы, получившей название «понимающая психотерапия». Поясним формулировку. Речь идет именно о «психотехнической системе». Это не просто психологическая теория, которая научно объяснила бы механизмы психотерапевтического процесса. Это не просто практический психотерапевтический метод, который основывался бы на той или другой общепсихологической теории и являлся бы эффективным приложением этой теории в сфере психотерапии. «Психотехническая система» — это специфический «организм», включающий в себя психологическую теорию и практический метод, организм, где теория включает практику как основу всякой своей научной операции (Л.С. Выготский, Схизис), где теория своим предметом делает не некий «объект», а «практику-работы-с-объектом», где адресатом теории является психолог-практик, и где, с другой стороны, практика является не просто изнутри просвещенной и извне оправданной данной теорией, а где сама она является центральным исследовательским методом (Василюк, От психологической практики к психотехнической теории, Пузырей, Архангельская).

    // Труды по психологическому консультированию и психотерапии. 2005. № 2005.

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/cppp/2005/29973.shtml
  • +-ПСИХОЛОГИЯ ПЕРЕЖИВАHИЯ. Анализ преодоления критических ситуаций[недоступно]

    Монография посвящена исследованию критических жизненных ситуаций и процессов их преодоления. Проанализированы ситуации стресса, фрустрации, внутреннего конфликта и жизненного кризиса. Чтобы справиться с этими ситуациями, пережить их, человеку необходимо проделать порой мучительную внутреннюю работу по восстановлению душевного равновесия, осмысленности жизни. Установление и систематизация основных закономерностей процесса переживания — то новое, что вносит книга в психологию преодоления критических ситуаций. Книга рассчитана на психологов, психотерапевтов, философов, педагогов, работников служб социально- психологической помощи населению

    // М.: Издательство Московского университета, 1984

    В настояще время публикация недоступна.
    http://generalpsychology.narod.ru/books/1/Vasilyk.pdf
  • + — Психология переживания. Анализ преодоления критических ситуаций
    http://psylib.org.ua/books/vasif01/index.htm
  • +-Психотерапевтическое облегчение боли[недоступно]

    «Краткое содержание предыдущей серии» для читателей, которым не достался номер журнала с началом статьи. Очередное занятие психотерапевтической мастерской началось через полчаса после того, как мне удалили «непростой» зуб. Не выдавая реального повода, я предложил студентам психотерапевтическую задачу — показать, как чисто психологическими средствами обеспечить обезболивание после прекращения действия лекарственной анестезии. Тут же выяснилось, что я не одинок — одна из студенток пришла на занятие с зубной болью… Как удалось облегчить ее боль, рассказывается в первой части статьи (см. МПЖ, 1997, № 1). Эта работа длилась минут 40-50. До окончания действия лекарственной анестезии оставались считанные минуты…

    // Консультативная психология и психотерапия (1997. № 2)

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/1997/n2/Vasuluyk.shtml
  • +-Психотерапевтическое облегчение зубной боли[недоступно]

    акон парных случаев нелицеприятен — он не разбирается, врач ты или пациент, преподаватель или студент, и сводит в одном мес­те и времени двоих, объединенных сходством обстоятельств или стра­дания. Из окна зубоврачебного кабинета Москва выглядела по-новому. Был ранний декабрьский вечер. Мне только что удалили зуб. — Часа через полтора примите анальгин, — сказала, прощаясь, врач. Я минуту колебался, не отменить ли занятие «Психотерапев­тической мастерской», которое должно было начаться через полча­са, но, представив все связанные с отменой хлопоты и неудобства, почел за меньшее зло как-то продержаться обычные три часа. «В шесть нужно сделать перерыв, чтобы принять таблетку», — просчи­тал я в уме, и, подбадриваемый мыслью о собственном героизме, зашагал в сторону Большой Никитской.

    // Консультативная психология и психотерапия — 1997. № 1

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/1997/n1/Vasiluk.shtml
  • +-Психотехнический метод исследования творческого мышления[недоступно]

    В статье представлен метод психотехнического исследования мышления. При решении творческой задачи интеллектуальные затруднения создают фрустрацию, возникает проблемно-личностная ситуация, разрешение которой требует сочетания мыслительной активности и работы переживания, направленной на совладание с аффективной дезорганизацией деятельности. Предлагается теоретическая модель, созданная на основе двух концептуальных схем: схемы анализа уровнево-динамической организации творческого мышления и схемы режимов функционирования сознания. Экспериментатор включается в деятельность испытуемого с помощью психотерапевтических методов эмпатии, майевтики и кларификации. Показано, что такая комплексная психотехническая поддержка значимо повышает продуктивность мыслительной деятельности.

    // Культурно-историческая психология — 2008. № 4

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/kip/2008/n4/Vasiliuk.shtml
  • +-Свобода как жизненный стиль (о Владимире Петровиче Зинченко)[недоступно]

    Анализируется профессиональный и личностный стиль самого известного отечественного психолога последней четверти века — В.П. Зинченко. Стиль его мышления характеризуется как свободный, творческий, нелинейный, поэтический, полифонический. Геометрия профессиональной судьбы В.П. Зинченко описывается как расширяющееся с ускорением пространство. Выявляются ключевые категории семиосферы ученого: свободное действие, живое движение, образ мира, участность в бытии, творческое понимание, живая память. Фиксируется особый статус В.П. Зинченко в российской психо- логии, уникальность которого заключалась в его переживании всего исторического тела профессии как личного и семейного пространства и в ответственном усилии держания его целостности. Наряду с известными концепциями, институтами, кафедрами, исследованиями В.П. Зинченко создал значимый для развития психологии культурно-исторический продукт — личностный стиль жизни в профессии, ключевые характеристики которого — «вольная жизненность» и «праздничность». Ключевые слова: Зинченко В.П., живое движение, свободное действие, живое знание, творческое понимание, геометрия профессиональной судьбы, личностный стиль жизни в профессии

    // Культурно-историческая психология — 2014. Том. 10, № 2]

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/kip/2014/n2/69995.shtml
  • + — Семиотика и техника эмпатии

    // Вопросы психологии / №2 (2007)

    http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=1919645
    http://svet-angela.ucoz.ru/_ld/0/3_Zfh.pdf
  • +-Семиотика психотерапевтической ситуации и психотехника понимания[недоступно]

    «Счастье — это когда тебя понимают». Под этой незамысловатой формулой героя фильма «Доживем до понедельника» мог бы подписаться каждый, кому довелось испытать горечь непонимания и кому выпало на долю хотя бы раз пережить благотворное освобождающее влияние понимания на душу. Понимающая психотерапия — так может быть назван общий подход, который реализуется в настоящем исследовании. Сам термин «понимание» будет использоваться здесь в двух смыслах — широком и узком. В широком смысле психотерапевтическое понимание есть особая интенция, особая диалогическая установка, делающая понимание главной, самоценной и в известном отношении последней задачей терапевта. Воплощая эту установку, терапевт все делает для того, чтобы понять пациента и дать ему это понимание, а не старается понять для того, чтобы что-то сделать — повлиять, вылечить, исправить. Такой принципиальный отказ терапевта от активизма, от идеологии воздействия, в сочетании с его полной обращенностью к пациенту, настроенностью на него, создает напряженное диалогическое поле, в котором постоянно удерживается нудящая, взывающая «пустота». В обыденном общении эта пустота тут же заполняется советом, рекомендацией, предложением помощи. В понимающей психотерапии терапевт, напротив, тратит усилия, чтобы расчищать диалогическое пространство, создавая для пациента плодотворную возможность самому заполнить пустоту. По существу заполнена она может быть только свободой пациента — свободой его слова, свободой переживания, свободой самосознания, свободой воли. Понимание — это приглашение к свободе. А свобода — предельная цель психотерапии.

    // Консультативная психология и психотерапия. 1996. № 4.

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/1996/n4/25587.shtml
  • +-Структура и специфика теории понимающей психотерапии[недоступно]В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/files/7386/mpj_2008_n1_Vasiluk.pdf
    http://psyjournals.ru/mpj/2008/n1/Vasiluk.shtml
  • +-Типы духовного совладания[недоступно]

    Переживание кризиса охватывает все аспекты человеческой жизни — душевный, телесный, социальный, семейный — и почти всегда ставит человека перед духовными вопросами. Профессионалам и волонтерам, участвующим в социально-психологической помощи людям, находящимся в кризисной ситуации, важно понимать духовное измерение процесса переживания. В западной литературе по клинической психологии, консультированию и душепопечению описан процесс духовного (или религиозного) совладания (spiritual coping, religious coping). Этот процесс рассматривается преимущественно как одно из средств преодоления кризиса, служащее целям адаптации. Однако теоретический анализ эмпирических случаев показывают, что это лишь один из типов духовного совладания, его уместно назвать «инструментальным». Кроме него можно выделить «ценностный», «синергийный», «соборный» типы совладания, которые отличаются от инструментального по своим целям, механизмам, отношению к реальности и другим параметрам. Знание многообразия типов духовного совладания может обогатить практику психологической помощи, консультирования и душепопечения. Ключевые слова: кризис, совладание, переживание, духовное совладание, утешение, инструментальный тип духовного совладания, ценностное совладание, синергийное совладание, христианская психология

    // Консультативная психология и психотерапия — 2014. Том. 22, № 5

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/2014/n5/vasiluk.shtml
  • +-Христианская психология: «история» и «география». Статья 1. Опыт периодизации[недоступно]

    С 1990 г., когда отечественная психология после десятилетий атеистического пресса смогла вернуться к обсуждению религиозной проблематики, разгораются дискуссии о возможности «христианской психологии». Дискуссии вспыхивают до сих пор, а сама христианская психология за четверть века разрослась в целое поле многообразных и разнородных исследований, образовательных программ, психологических служб. Возникла необходимость методологической рефлексии этой области, ее «истории» и «географии»: с одной стороны, этапов ее развития, а с другой — карты входящих в нее предметно-тематических зон и методических подходов. В данной статье решается первая задача, предпринимается попытка периодизации отечественной христианской психологии, при этом рассматривается лишь новейшая, послесоветская ее история. Выдвигается гипотеза, что в ней можно выделить три этапа («вдохновения», «институционализации» и «конституирования»), каждый из которых решает специфические задачи. Делается вывод, что в настоящий момент актуальна задача конституирования христианской психологии как методологического единства, включающего в себя многообразие исследовательских, образовательных и практических проектов.

    // Консультативная психология и психотерапия — 2015. Том. 23, № 5

    В настояще время публикация недоступна.
    http://psyjournals.ru/mpj/2015/n5/vasiluk.shtml
  • Федор Василюк — Психология переживания читать онлайн

    Отечественная психология давно перестала быть чисто академической дисциплиной, но она все еще в большом долгу перед практикой. В различных областях общественной жизни этот долг активно выплачивается — фигура психолога становится все более привычной на современном заводе и в медицинском учреждении, в педагогике и юриспруденции. Но потребность в психологической помощи существует не только в социальной практике, но и в личной и семейной жизни, и эта потребность удовлетворяется пока совершенно недостаточно. С другой стороны, сама психология, особенно так называемая «интересная психология», исследующая мотивы, эмоции, личность человека, не может далее продуктивно развиваться только в стенах лаборатории, не принимая деятельного участия в реальной человеческой жизни.

    Под влиянием этой обоюдной заинтересованности сейчас открывается новый (и долгожданный) период в развитии отечественной практической психологии: буквально на наших глазах зарождается сфера психологического обслуживания населения — служба семьи, суицидологическая служба с сетью кабинетов «социально- психологической помощи» и кризисных стационаров, психологическая служба вуза и т. д. [11] [12] [31] и др.

    Еще не вполне ясны конкретные организационные формы выделения «личностной» психологической службы в самостоятельную практику, но каковы бы они ни были, сам факт ее появления ставит перед общей психологией задачу разработки принципиальных теоретических основ, которыми эта практика могла бы руководствоваться.

    Сами эти основы должны опереться на осознание той, не совсем еще привычной профессиональной позиции, которую занимает психолог, практически работающий с личностью. Если в рамках педагогической, юридической, медицинской и других сфер деятельности психолог выступал как консультант и помощник педагога, врача или юриста, обслуживающий этих специалистов, то, занимая указанную позицию, он становится ответственным производителем работ, непосредственно обслуживающим обратившегося к нему за помощью человека. И если раньше психолог видел его сквозь призму вопросов, стоящих перед другими специалистами (уточнение диагноза, определение вменяемости и т. д.), или своих собственных теоретических вопросов, то теперь, в качестве ответственного субъекта самостоятельной психологической практики, он впервые профессионально сталкивается не с больным, учащимся, подозреваемым, оператором, испытуемым и пр., а с человеком во всей полноте, конкретности и напряженности его жизненных проблем. Это не значит, конечно, что психолог-профессионал должен действовать, так сказать, чисто «по-человечески», главный вопрос как раз в том и состоит, чтобы из этой жизненной проблематики выделить собственно психологический аспект и очертить тем самым зону компетенции психолога.

    Принципиальное ограничение этой зоны задается тем, что профессиональная деятельность психолога не совпадает по своему направлению с прагматической или этической устремленностью обратившегося за помощью человека, с направленностью в мир его эмоционально-волевой установки: психолог не может прямо заимствовать свои профессиональные цели из набора актуальных целей и желаний пациента, и соответственно его профессиональные действия и реакции на события жизни пациента не могут автоматически определяться тем, чего хочет пациент.

    Это не означает, разумеется, что психолог должен убить в себе сочувствие и сопереживание и раз и навсегда обязать себе в праве отреагировать на «крик о помощи» [249] не как специалист, а просто как человек, т. е. этически: дать дружеский совет, утешить, оказать Практическое содействие. Эти действия лежат в таком измерении жизни, где ни о каком профессиональном долженствовании речи быть не может, как не может быть речи о предписании или запрещении врачу давать больному свою собственную кровь.

    Что психолог действительно должен, если он хочет быть полезен человеку как специалист, — это, сохранив способность к состраданию, образующую эмоционально- мотивационную почву, которая питает его практическую деятельность, научиться подчинять свои непосредственные этические реакции, прямо вытекающие из сострадания, позитивно определенной программе патологической помощи, как это умеет в своей облети делать хирург во время операции или учитель, Применяющий то или иное воспитательное воздействий отнюдь не всегда приятное для воспитанника.

    Но потому, собственно, необходимо это умение подчинять непосредственные этические реакции профессионально- психологической установке? Потому, во-первых, что утешение и жалость не совсем то (а часто и совсем не то), что требуется пациенту для преодоления кризиса. Во-вторых, потому, что житейские советы, на которые падки многие пациенты, большей частью просто бесполезны или даже вредны для них, потакая их бессознательному стремлению снять с себя ответственность за свою собственную жизнь. Педолог вообще не специалист по житейским советам, полученное им образование отнюдь не совпадает с обретением мудрости, и, стало быть, факт наличия диплома не дает ему морального права делать конкретные рекомендации, как поступить в той или иной жизненной ситуации. И еще: прежде чем обратиться к психологу, пациент обычно обдумал все возможные пути выхода из затруднительного положения и нашел их неудовлетворительными. Нет оснований полагать, что, обсуждая с пациентом в той же плоскости его жизненную ситуацию, психологу удастся найти не замеченный им выход. Сам факт такого обсуждения поддерживает в пациенте нереалистические надежды на то, что психолог может решить за него жизненные проблемы, а почти неизбежная неудача ударяет по авторитету психолога, уменьшая шансы на конечный успех его дела, не говоря уже о том, что пациент зачастую испытывает нездоровое удовлетворение от выигранной у психолога «игры», описанной Э. Берне [174] (1) под названием «А Вы попробуйте. — Да, но…» И наконец, третья из возможных непосредственных этических реакций на беду другого человека — практическая помощь ему — не может входить в арсенал профессионально- психологических действий просто потому, что психолог при всем желании не может улучшить его материальное или социальное положение, исправить внешность или вернуть утраченного близкого человека, т. е. не может воздействовать на внешний, бытийный аспект его проблем.

    Все эти моменты очень важны для формирования трезвого отношения пациентов (да и самого психолога) к возможностям и задачам психологической помощи. Однако главная причина, которая заставляет психолога выходить за пределы непосредственного этического реагирования в поисках собственно психологических средств помощи, заключается в том, что человек всегда сам и только сам может пережить события, обстоятельства и изменения своей жизни, породившие кризис. Никто за него этого сделать не может, как не может самый искушенный учитель понять за своего ученика объясняемый материал.


    Фёдор Василюк. «Пережить горе»: philologist — LiveJournal

    Фёдор Ефимович Василюк (28 сентября 1953 — 17 сентября 2017) — советский и российский психотерапевт, доктор психологических наук, заведующий кафедрой индивидуальной и групповой психотерапии Московского городского психолого-педагогического университета, профессор, Президент Ассоциации понимающей психотерапии. Ниже размещена его работа «Пережить горе».

    Пережить горе

    Переживание горя, быть может, одно из самых таинств венных проявлений душевной жизни. Каким чудесным образом человеку, опустошенному утратой, удастся возродиться и наполнить свой мир смыслом? Как он, уверенный, что навсегда лишился радости и желания жить, сможет восстановить душевное равновесие, ощутить краски и вкус жизни? Как страдание переплавляется в мудрость? Все это — не риторические фигуры восхищения силой человеческого духа, а насущные вопросы, знать конкретные ответы на которые нужно хотя бы потому, что всем нам рано или поздно приходится, по профессиональному ли долгу или по долгу человеческому, утешать и поддерживать горюющих людей.

    Может ли психология помочь в поиске этих ответов? В отечественной психологии — не поверите! — нетни однойоригинальной работы по переживанию и психотерапии горя. Что касается западных исследований, то в сотнях трудов описываются мельчайшие подробности разветвленного дерева этой темы — горе патологическое и «хорошее», «отложенное» и «предвосхищающее», техника профессиональной психотерапии и взаимопомощь пожилых вдовцов, синдром горя от внезапной смерти младенцев и влияние видеозаписей о смерти на детей, переживающих горе, и т. д., и т. д. Однако когда за всем этим многообразием деталей пытаешься разглядеть объяснение общего смысла и направления процессов горя, то почти всюду проступают знакомые черты схемы З. Фрейда, данной еще в «Печали и меланхолии» (См.:Фрейд З.Печаль и меланхолия // Психология эмоций. М, 1984. С. 203–211).

    Она бесхитростна: «работа печали» состоит в том, чтобы оторвать психическую энергию от любимого, но теперь утраченного объекта. До конца этой работы «объект продолжает существовать психически», а по ее завершении «я» становится свободным от привязанности и может направлять высвободившуюся энергию на другие объекты. «С глаз долой — из сердца вон» — таково, следуя логике схемы, было бы идеальное горе по Фрейду. Теория Фрейда объясняет, как люди забывают ушедших, но она даже не ставит вопроса о том, как они их помнят. Можно сказать, что это теориязабвения. Суть ее сохраняется неизменной в современных концепциях. Среди формулировок основных задач работы горя можно найти такие, как «принять реальность утраты», «ощутить боль», «заново приспособиться к действительности», «вернуть эмоциональную энергию и вложить ее в другие отношения», но тщетно искать задачу поминания и памятования.

    А именно эта задача составляет сокровенную суть человеческого горя. Горе — это не просто одно из чувств, это конституирующий антропологический феномен: ни одно самое разумное животное не хоронит своих собратьев Хоронить — следовательно, быть человеком. Но хоронить — это не отбрасывать, а прятать и сохранять. И на психологическом уровне главные акты мистерии горя — не отрыв энергии от утраченного объекта, а устроение образа этого объекта для сохранения в памяти. Человеческое горе не деструктивно (забыть, оторвать, отделиться), а конструктивно, оно призвано не разбрасывать, а собирать, не уничтожать, а творить — творить память.

    Исходя из этого, основная цель настоящего очерка состоит в попытке сменить парадигму «забвения» на парадигму «памятования» и в этой новой перспективе рассмотреть все ключевые феномены процесса переживания горя

    Начальная фаза горя — шок и оцепенение. «Не может быть!» — такова первая реакция на весть о смерти. Характерное состояние может длиться от нескольких секунд до нескольких недель, в среднем к 7-9-му дню сменяясь постепенно другой картиной. Оцепенение — наиболее заметная особенность этого состояния. Скорбящий скован, напряжен. Его дыхание затруднено, неритмично, частое желание глубоко вдохнуть приводит к прерывистому, судорожному (как по ступенькам) неполному вдоху. Обычны утрата аппетита и сексуального влечения. Нередко возникающие мышечная слабость, малоподвижность иногда сменяются минутами суетливой активности.

    В сознании человека появляется ощущение нереальности происходящего, душевное онемение, бесчувственность, оглушенность. Притупляется восприятие внешней реальности, и тогда в последующем нередко возникают пробелы в воспоминаниях об этом периоде. А. Цветаева, человек блестящей памяти, не могла восстановить картину похорон матери: «Я не помню, как несут, опускают гроб. Как бросают комья земли, засыпают могилу, как служит панихиду священник. Что-то вытравило это все из памяти… Усталость и дремота души. После маминых похорон в памяти — провал» (Цветаева Л.Воспоминания. М., 1971. С. 248). Первым сильным чувством, прорывающим пелену оцепенения и обманчивого равнодушия, нередко оказывается злость. Она неожиданна, непонятна для самого человека, он боится, что не сможет ее сдержать.

    Как объяснить все эти явления? Обычно комплекс шоковых реакций истолковывается как защитное отрицание факта или значения смерти, предохраняющее горюющего от столкновения с утратой сразу во всем объеме.

    Будь это объяснение верным, сознание, стремясь отвлечься, отвернуться от случившегося, было бы полностью поглощено текущими внешними событиями, вовлечено в настоящее, по крайней мере, в те его стороны, которые прямо не напоминают о потере. Однако мы видим прямо противоположную картину: человек психологически отсутствует в настоящем, он не слышит, не чувствует, не включается в настоящее, оно как бы проходит мимо него, в то время как он сам пребывает где-то в другом пространстве и времени. Мы имеем дело не с отрицанием факта, что «его (умершего) нет здесь», а с отрицанием факта, что «я (горюющий) здесь». Не случившееся трагическое событие не впускается в настоящее, а само оно не впускает настоящее в прошедшее. Это событие, ни в один из моментов не став психологически настоящим, рвет связь времен, делит жизнь на несвязанные «до» и «после». Шок оставляет человека в этом «до», где умерший был еще жив, еще был рядом. Психологическое, субъективное чувство реальности, чувство «здесь-и-теперь» застревает в этом «до», объективном прошлом, а настоящее со всеми его события ми проходит мимо, не получая от сознания признания его реальности. Если бы человеку дано было ясно осознать что с ним происходит в этом периоде оцепенения, он бы мог сказать соболезнующим ему по поводу того, что умершего нет с ним: «Это меня нет с вами, я там, точнее, здесь, ним».

    Такая трактовка делает понятным механизм и смысл возникновения и дереализационных ощущений, и душевной анестезии: ужасные события субъективно не наступит ли; и послешоковую амнезию: я не могу помнить то, в чем не участвовал; и потерю аппетита и снижение либидо — этих витальных форм интереса к внешнему миру; и злость. Злость — это специфическая эмоциональная реакция на преграду, помеху в удовлетворении потребности. Такой помехой бессознательному стремлению души остаться с любимым оказывается вся реальность: ведь любой человек, телефонный звонок, бытовая обязанность требуют сосредоточения на себе, заставляют душу отвернуться от любимого, выйти хоть на минуту из состояния иллюзорной соединенности с ним.

    Что теория предположительно выводит из множества фактов, то патология иногда зримо показывает одним ярким примером. П. Жане описал клинический случай девочки, которая долго ухаживала за больной матерью, а после ее смерти впала в болезненное состояние: она не могла вспомнить о случившемся, на вопросы врачей не отвечала, а только механически повторяла движения, в которых можно было разглядеть воспроизведение действий, ставших для нее привычными во время ухода за умирающей. Девочка не испытывала горя, потому что полностью жила в прошлом, где мать была еще жива. Только когда на смену этому патологическому воспроизведению прошлого с помощью автоматических движений (память-привычка, по Жане) пришла возможность произвольно вспомнить и рассказать о смерти матери (память-рассказ), девочка начала плакать и ощутила боль утраты. Этот случай позволяет назвать психологическое время шока «настоящее в прошедшем». Здесь над душевной жизнью безраздельно властвует гедонистический принцип избегания страдания. И отсюда процессу горя предстоит еще долгий путь, пока человек сможет укрепиться в «настоящем» и без боли вспоминать о свершившемся прошлом.

    Следующий шаг на этом пути — фаза поиска — отличается, по мнению С. Паркеса, который и выделил ее, нереалистическим стремлением вернуть утраченного и отрицанием не столько факта смерти, сколько постоянства утраты. Трудно указать на временные границы этого периода, поскольку он довольно постепенно сменяет предшествующую фазу шока и затем характерные для него феномены еще долго встречаются в последующей фазе острого горя, но в среднем пик фазы поиска приходится на 5-12-й день после известия о смерти.

    В это время человеку бывает трудно удержать свое внимание во внешнем мире, реальность как бы покрыта прозрачной кисеей, вуалью, сквозь которую сплошь и рядом пробиваются ощущения присутствия умершего: звонок в дверь — мелькнет мысль: это он; его голос — оборачиваешься — чужие лица; вдруг на улице: это же он входит в телефонную будку. Такие видения, вплетающиеся в контекст внешних впечатлений, вполне обычны и естественны, но пугают, принимаясь за признаки надвигающегося безумия.

    Иногда такое появление умершего в текущем настоящем происходит в менее резких формах. P., мужчина 45 лет, потерявший во время армянского землетрясения любимого брата и дочь, на 29-й день после трагедии, рассказывая мне о брате, говорил в прошедшем времени с явными признаками страдания, когда же речь заходила к дочери, он с улыбкой и блеском в глазах восторгался, как она хорошо учится (а не «училась»), как ее хвалят, какая помощница матери. В этом случае двойного горя переживание одной утраты находилось уже на стадии острого горя, а другой — задержалось на стадии «поиска».

    Существование ушедшего в сознании скорбящего отличается в этот период от того, которое нам открывают патологически заостренные случаи шока: шок внереалистичен, поиск — нереалистичен: там есть одно бытие — до смерти, в котором душой безраздельно правит гедонистический принцип, здесь — «как бы двойное бытие» («Я живу как бы в двух плоскостях», — говорит скорбящий), где за тканью яви все время ощущается подспудно идущее другое существование, прорывающееся островками «встреч» с умершим. Надежда, постоянно рождающая веру в чудо, странным образом сосуществует с реалистической установкой, привычно руководящей всем внешним поведением горюющего. Ослабленная чувствительность к противоречию позволяет сознанию какое-то время жить по двум не вмешивающимся в дела друг друга законам — по отношению к внешней действительности по принципу реальности, а по отношению к утрате — по принципу «удовольствия». Они уживаются на одной территории: в ряд реалистических восприятий, мыслей, намерений («сейчас позвоню ей по телефону») становятся образы объективно утраченного, но субъективно живого бытия, становятся так, как будто они из этого ряда, и на секунду им удается обмануть реалистическую установку, принимающую их за «своих». Эти моменты и этот механизм и составляют специфику фазы «поиска».

    Затем наступает третья фаза — острого горя, длящаяся до 6–7 недель с момента трагического события. Иначе ее именуют периодом отчаяния, страдания и дезорганизации и — не очень точно — периодом реактивной депрессии.

    Сохраняются, и первое время могут даже усиливаться, различные телесные реакции — затрудненное укороченное дыхание: астения: мышечная слабость, утрата энергии, ощущение тяжести любого действия; чувство пустоты в желудке, стеснение в груди, ком в горле: повышенная чувствительность к запахам; снижение или необычное усиление аппетита, сексуальные дисфункции, нарушения сна.

    Это период наибольших страданий, острой душевной боли. Появляется множество тяжелых, иногда странных и пугающих чувств и мыслей. Это ощущения пустоты и бессмысленности, отчаяние, чувство брошенности, одиночества, злость, вина, страх и тревога, беспомощность. Типичны необыкновенная поглощенность образом умершего (по свидетельству одного пациента, он вспоминал о погибшем сыне до 800 раз в день) и его идеализация — подчеркивание необычайных достоинств, избегание воспоминаний о плохих чертах и поступках. Горе накладывает отпечаток и на отношения с окружающими. Здесь может наблюдаться утрата теплоты, раздражительность, желание уединиться. Изменяется повседневная деятельность. Человеку трудно бывает сконцентрироваться на том, что он делает, трудно довести дело до конца, а сложно организованная деятельность может на какое-то время стать и вовсе недоступной. Порой возникает бессознательное отождествление с умершим, проявляющееся в невольном подражании его походке, жестам, мимике.

    Утрата близкого — сложнейшее событие, затрагивающее все стороны жизни, все уровни телесного, душевного и социального существования человека. Горе уникально, оно зависит от единственных в своем роде отношений с ним, от конкретных обстоятельств жизни и смерти, от всей неповторимой картины взаимных планов и надежд, обид и радостей, дел и воспоминаний.

    И все же за всем этим многообразием типичных и уникальных чувств и состояний можно попытаться выделить ют специфический комплекс процессов, который составляет сердцевину острого горя. Только зная его, можно надеяться найти ключ к объяснению необыкновенно пестрой картины разных проявлений как нормального, так и патологического горя.

    Обратимся снова к попытке З. Фрейда объяснить механизмы работы печали.»…Любимого объекта больше не существует, и реальность подсказывает требование отнять все либидо, связанное с этим объектом… Но требование ее не может быть немедленно исполнено. Оно приводится в исполнение частично, при большой трате времени и энергии, а до того утерянный объект продолжает существовать психически. Каждое из воспоминаний и ожиданий, в которых либидо было связано с объектом, приостанавливается, приобретает активную силу, и на нем совершается освобождение либидо. Очень трудно указать и экономически обосновать, почему эта компромиссная работа требования реальности, проведенная на всех этих отдельных воспоминаниях и ожиданиях, сопровождается такой исключительной душевной болью» (Фрейд З.Печаль и меланхолия // Психология эмоций. С. 205.). Итак, Фрейд остановился перед объяснением феномена боли, да и что касается самого гипотетического механизма работы печали, то он указал не на способ его осуществления, а на «материал», на котором работа проводится, — это «воспоминания и ожидания», которые «приостанавливаются» и «приобретают повышенную активную силу».

    Доверяя интуиции Фрейда, что именно здесь святая святых горя, именно здесь совершается главное таинство работы печали, стоит внимательно вглядеться в микроструктуру одного приступа острого горя.

    Такую возможность предоставляет нам тончайшее наблюдение Анн Филип, жены умершего французского актера Жерара Филипа: «[1] Утро начинается хорошо. Я научилась вести двойную жизнь. Я думаю, говорю, работаю, и в то же время я вся поглощена тобой. [2] Время от времени предо мною возникает твое лицо, немного расплывчато, как на фотографии, снятой не в фокусе. [3] И вот в такие минуты я теряю бдительность: моя боль — смирная, как хорошо выдрессированный конь, и я отпускаю узду. Мгновение — и я в ловушке. [4] Ты здесь. Я слышу твой голос, чувствую твою руку на своем плече или слышу у двери твои шаги. [5] Я теряю власть над собой. Я могу только внутренне сжаться и ждать, когда это пройдет. [6] Я стою в оцепенении, [7] мысль несется, как подбитый самолет. Неправда, тебя здесь нет, ты там, в ледяном небытии. Что случилось? Какой звук, запах, какая таинственная ассоциация мысли привели тебя ко мне? Я хочу избавиться от тебя. хотя прекрасно понимаю, что это самое ужасное, но именно в такой момент у меня недостает сил позволить тебе завладеть мною. Ты или я. Тишина комнаты вопиет сильнее, чем самый отчаянный крик. В голове хаос, тело безвольно. [8] Я вижу нас в нашем прошлом, но где и когда? Мой двойник отделяется от меня и повторяет все то, что я тогда делала» (Филип А.Одно мгновение. М., 1966. С. 26–27).

    Если попытаться дать предельно краткое истолкование внутренней логики этого акта острого горя, то можно сказать, что составляющие его процессы начинаются с [1] попытки не допустить соприкосновения двух текущих в душе потоков — жизни нынешней и былой: проходят через [4] непроизвольную одержимость минувшим: затем сквозь [7] борьбу и боль произвольного отделения от образа любимого, н завершаются [8] «согласованием времен» возможностью, стоя на берегу настоящего, вглядываться в ноток прошедшего, не соскальзывая туда, наблюдая себя там со стороны и потому уже не испытывая боли.

    Замечательно, что опущенные фрагменты [2–3] и [5–6] описывают уже знакомые нам по предыдущим фазам горя процессы, бывшие там доминирующими, а теперь входящие в целостный акт на правах подчиненных функциональных частей этого акта. Фрагмент [2] — это типичный образчик фазы «поиска»: фокус произвольного восприятия удерживается на реальных делах и вещах, но глубинный, еще полный жизни поток былого вводит в область представлений лицо погибшего человека. Оно видится расплывчато, но вскоре [3] внимание непроизвольно притягивается к нему, становится трудно противостоять искушению прямо взглянуть на любимое лицо, и уже, наоборот, внешняя реальность начинает двоиться[1]],и сознание полностью оказывается в [4] силовом поле образа ушедшего, в психически полновесном бытии со своим пространством и предметами («ты здесь»), ощущениями и чувствами («слышу», «чувствую»).

    Фрагменты [5–6] репрезентируют процессы шоковой фазы, но, конечно, уже не в том чистом виде, когда они являются единственными и определяют собой все состояние человека. Сказать и почувствовать «я теряю власть над собой» — это значит ощущать, как слабеют силы, но все же — и это главное — не впадать в абсолютную погруженность, одержимость прошлым: это бессильная рефлексия, еще нет «власти над собой», не хватает воли, чтобы управлять собой, но уже находятся силы, чтобы хотя бы «внутренне сжаться и ждать», то есть удерживаться краешком сознания в настоящем и осознавать, что «это пройдет». «Сжаться» — это удержать себя от действования внутри воображаемой, но кажущейся такой действительной реальности. Если не «сжаться», может возникнуть состояние, как у девочки П. Жане. Состояние [6] «оцепенения» — это отчаянное удерживание себя здесь, одними мышцами и мыслями, потому что чувства — там, для них там — здесь.

    Именно здесь, на этом шаге острого горя, начинается отделение, отрыв от образа любимого, готовится пусть пока зыбкая опора в «здесь-и-теперь», которая позволит на Следующем шаге [7] сказать: «тебя здесь нет, ты там…».

    Именно в этой точке и появляется острая душевная боль, перед объяснением которой остановился Фрейд. Как это ни парадоксально, боль вызывается самим горюющим: феноменологически в приступе острого горя не умерший уходит ОТ нас, а мы сами уходим от него, отрываемся от него или отталкиваем его от себя. И вот этот, своими руками производимый отрыв, этот собственный уход, это изгнание любимого: «Уходи, я хочу избавиться от тебя…» и наблюдение за тем, как его образ действительно отдаляется, претворяется и исчезает, и вызывают, собственно, душевную боль[2].

    Но вот что самое важное в исполненном акте острого горя: не сам факт этого болезненного отрыва, а его продукт. В этот момент не просто происходит отделение, разрыв и уничтожение старой связи, как полагают все современные теории, но рождается новая связь. Боль острого горя — это боль не только распада, разрушения и отмирания, но и боль рождения нового. Чего же именно? Двух новых «я» и новой связи между ними, двух новых времен, даже — миров, и согласования между ними.

    «Я вижу нас в прошлом…» — замечает А. Филип. Это уже новое «я». Прежнее могло либо отвлекаться от утраты — «думать, говорить, работать», либо быть полностью поглощенным «тобой». Новое «я» способно видеть не «тебя», когда это видение переживается как видение в психологическом времени, которое мы назвали «настоящее в прошедшем», а видеть «нас в прошлом». «Нас» — стало быть, его и себя, со стороны, так сказать, в грамматически третьем лице. «Мой двойник отделяется от меня и повторяет все то, что я тогда делала». Прежнее «я» разделилось на наблюдателя и действующего двойника, на автора и героя. В этот момент впервые за время переживания утраты появляется частичка настоящей памяти об умершем, о жизни с ним как о прошлом. Это первое, только-только родившееся воспоминание еще очень похоже на восприятие («явижунас»), но в нем уже есть главное — разделение и согласование времен («вижу насв прошлом»), когда «я» полностью ощущает себя в настоящем и картины прошлого воспринимаются именно как картины уже случившегося, помеченные той или другой датой.

    Бывшее раздвоенным бытие соединяется здесь памятью, восстанавливается связь времен, и исчезает боль. Наблюдать из настоящего за двойником, действующим в прошлом, не больно[3].

    Мы не случайно назвали появившиеся в сознании фигуры «автором» и «героем». Здесь действительно происходит рождение первичного эстетического феномена, появление автора и героя, способности человека смотреть на прожитую, уже свершившуюся жизнь с эстетической установкой.

    Это чрезвычайно важный момент в продуктивном переживании горя. Наше восприятие другого человека, в особенности близкого, с которым нас соединяли многие жизненные связи, насквозь пронизано прагматическими и этическими отношениями; его образ пропитан незавершенными совместными делами, неисполнившимися надеждами, неосуществленными желаниями, нереализованными замыслами, непрощенными обидами, невыполненными обещаниями. Многие из них уже почти изжиты, другие в самом разгаре, третьи отложены на неопределенное будущее, но все они не закончены, все они — как заданные вопросы, ждущие каких-то ответов, требующие каких-то действий. Каждое из этих отношений заряжено целью, окончательная недостижимость которой ощущается теперь особенно остро и болезненно.

    Эстетическая же установка способна видеть мир, не разлагая его на цели и средства, вне и без целей, без нужды моего вмешательства. Когда я любуюсь закатом, я не хочу в нем ничего менять, не сравниваю его с должным, не стремлюсь ничего достичь.

    Поэтому, когда в акте острого горя человеку удается сначала полно погрузиться в частичку его прежней жизни с ушедшим, а затем выйти из нее, отделив в себе «героя», остающегося в прошлом, и «автора», эстетически наблюдающего из настоящего за жизнью героя, то эта частичка оказывается отвоеванной у боли, цели, долга и времени для памяти.

    В фазе острого горя скорбящий обнаруживает, что тысячи и тысячи мелочей связаны в его жизни с умершим («он купил эту книгу», «ему нравился этот вид из окна», «мы вместе смотрели этот фильм») и каждая из них увлекает его сознание в «там-и-тогда», в глубину потока минувшего, и ему приходится пройти через боль, чтобы вернуться на поверхность. Боль уходит, если ему удается вынести из глубины песчинку, камешек, ракушку воспоминания и рассмотреть их на свету настоящего, в «здесь-и-теперь». Психологическое время погруженности, «настоящее в прошедшем» ему нужно преобразовать в «прошедшее в настоящем».

    В период острого горя его переживание становится ведущей деятельностью человека. Напомним, что ведущей в психологии называется та деятельность, которая занимает доминирующее положение в жизни человека и через которую осуществляется его личностное развитие. Например, дошкольник и трудится, помогая матери, и учится, запоминая буквы, но не труд и учеба, а игра — его ведущая деятельность, в ней и через нее он может и больше сделать, лучше научиться. Она — сфера его личностного роста. Для скорбящего горе в этот период становится ведущей деятельностью в обоих смыслах: оно составляет основное содержание всей его активности и становится сферой развития его личности. Поэтому фазу острого горя можно считать критической в отношении дальнейшего переживания горя, а порой она приобретает особое значение и для всего жизненного пути.

    Четвертая фаза горя называется фазой «остаточных толчков и реорганизации» (Дж. Тейтельбаум). На этой фазе жизнь входит в свою колею, восстанавливаются сон, аппетит, профессиональная деятельность, умерший перестает быть главным средоточением жизни. Переживание горя теперь не ведущая деятельность, оно протекает в виде сначала частых, а потом все более редких отдельных толчков, какие бывают после основного землетрясения. Такие остаточные приступы горя могут быть столь же острыми, как и в предыдущей фазе, а на фоне нормального существования субъективно восприниматься как еще более острые. Поводом для них чаще всего служат какие-то даты, традиционные события («Новый год впервые без него», «весна впервые без него», «день рождения») или события повседневной жизни («обидели, некому пожаловаться», «на его имя пришло письмо»). Четвертая фаза, как правило, длится в течение года: за это время происходят практически все обычные жизненные события и в дальнейшем начинают повторяться. Годовщина смерти является последней датой в этом ряду. Может быть, не случайно поэтому большинство культур и религий отводят на траур один год.

    За этот период утрата постепенно входит в жизнь. Человеку приходится решать множество новых задач, связанных с материальными и социальными изменениями, и эти практические задачи переплетаются с самим переживанием. Он очень часто сверяет свои поступки с нравственными нормами умершего, с его ожиданиями, с тем, «что бы он сказал». Мать считает, что не имеет права следить за своим внешним видом, как раньше, до смерти дочери, поскольку умершая дочь не может делать то же самое. Но постепенно появляется все больше воспоминаний, освобожденных от боли, чувства вины, обиды, оставленности. Некоторые из этих воспоминаний становятся особенно ценными, дорогими, они сплетаются порой в целые рассказы, которыми обмениваются с близкими, друзьями, часто входят в семейную «мифологию». Словом, высвобождаемый актами горя материал образа умершего подвергается здесь своего рода эстетической переработке. В моем отношении к умершему, писал М. М. Бахтин, «эстетические моменты начинают преобладать… (сравнительно с нравственными и практическими): мне предлежит целое его жизни, освобожденное от моментов временного будущего, целей и долженствования. За погребением и памятником следуетпамять. Я имеювсюжизнь другоговнесебя, и здесь начинается эстетизация его личности: закрепление и завершение ее в эстетически значимом образе. Из эмоционально-волевой установки поминовения отошедшего существенно рождаются эстетические категории оформления внутреннего человека (да и внешнего), ибо только эта установка по отношению к другому владеет ценностным подходом к временному и уже законченному целому внешней и внутренней жизни человека… Память есть подход точки зрения ценностной завершенности; в известном смысле память безнадежна, но зато только она умеет ценить помимо цели и смысла уже законченную, сплошь наличную жизнь» (Бахтин М.М.Эстетика словесного творчества. С. 94–95).

    Описываемое нами нормальное переживание горя приблизительно через год вступает в свою последнюю фазу — «завершения». Здесь горюющему приходится порой преодолевать некоторые культурные барьеры, затрудняющие акт завершения (например, представление о том, что длительность скорби является мерой нашей любви к умершему).

    Смысл и задача работы горя в этой фазе состоит в том, чтобы образ умершего занял свое постоянное место в продолжающемся смысловом целом моей жизни (он может, например, стать символом доброты) и был закреплен во вневременном, ценностном измерении бытия

    Позвольте мне в заключение привести эпизод из психотерапевтической практики. Мне пришлось однажды работать с молодым маляром, потерявшим дочь во время армянского землетрясения. Когда наша беседа подходила к концу, я попросил его прикрыть глаза, вообразить перед собой мольберт с белым листом бумаги и подождать, пока на нем появится какой-то образ.

    Возник образ дома и погребального камня с зажженной свечой. Вместе мы начинаем дорисовывать мысленную картину, и за домом появились горы, синее небо и яркое солнце. Я прошу сосредоточиться на солнце, рассмотреть,

    Василюк, Фёдор Ефимович — это… Что такое Василюк, Фёдор Ефимович?

    Фёдор Ефи́мович Василю́к — российский психотерапевт, доктор психологических наук, заведующий кафедрой индивидуальной и групповой психотерапии Московского городского психолого-педагогического университета, профессор.

    Биография

    1981 – 1987 гг. – работал клиническим психологом в психиатрической больнице (с. Строгоновка в Крыму).

    1986 – 1988 гг. – участвовал в создании одного из первых в стране специализированных социально-психологических центров, а с 1988 г. – в создании Института человека АН СССР.

    1990 г. – организовал Центр психологии и психотерапии.

    1991 г. – создал «Московский психотерапевтический журнал», в 1992 г. стал его главным редактором.

    1993 г. — стал сотрудником Психологического института РАО, с 1994 г. — заведующим лабораторией научных основ психотерапии и психологического консультирования[1].

    1997 г. – основал в Московском городском психолого-педагогическом университете и возглавил первый в России факультет психологического консультирования, которым руководил до 2012 г.

    2007 г. – защитил докторскую диссертацию на тему «Понимающая психотерапия: опыт построения психотехнической системы».

    Научная деятельность

    В сфере методологии психологической науки Ф.Е. Василюк рассматривает схизис (расщепление) на академическую и психотехническую (практическую) психологию. Он ввел и разработал понятие «психологическая практика» в сопоставлении с понятием «практическая психология». Практическая психология – в отличие от психологической практики ( психотерапии, психологического консультирования) – это участие психолога в иных социальных практиках, в иных ведомственных рамках (в сферах медицины, образования и др.)[2].

    Ф.Е. Василюк развил теоретические представлений о переживании как деятельности. Он разработал понятия и типологию «жизненных миров», кризисных ситуаций, а также типологию переживания кризисов в зависимости от «жизненного мира» человека. На основе единого комплекса теоретических и практических разработок он создал авторскую психотехничесую систему — понимающую психотерапию (грант РГНФ «Понимающая психотерапия как психотехническая система»). Также Ф.Е. Василюк является автором оригинальных праткических методов психотерапии – «режиссерская постановка симптома», «психотехника выбора» [3].

    В исследовании «Стратиграфия сознания и функционально-динамическое моделирование процессов сознания» (грант РФФИ, 2010) Ф.Е. Василюк предложил свою структуру уровней функционирования сознания: уровни рефлексии, сознавания, непосредственного переживания и бессознательного. Для анализа динамических аспектов образа он ввел понятие стратегия работы сознания. Он также создал классификацию стратегий работы сознания, основанную на модели психосемиотического тетраэдра [4].

    Ф.Е. Василюк развивает идеи синергийной антропологии в психотерапии [5]. Синергийная антропология интересуется в первую очередь предельными проявлениями человека и динамикой их изменения; она рассматривает человеческую личность как согласованность действия, соединение разносущностных энергий — Божественных и человеческих. Ф.Е. Василюк является постоянным участником ежегодных Международных Рождественских образовательных чтений; курирует специальные выпуски журнала «Консультативная психология и психотерапия» по православной психологии[6].

    Преподавательская деятельность

    Ф.Е. Василюком разработаны и преподаются следующие учебные дисциплины:

    • Основы психологического консультирования и психотерапии,
    • Понимающая психотерапия,
    • Психология сознания и переживания,
    • Психотехника жизненных миров,
    • Психотехника переживания,
    • Психотерапевтическая дидактика и супервизия (для аспирантов)

    Издательская деятельность

    Главный редактор журнала «Консультативная психология и психотерапия» (до 2009 г. включительно — «Московский психотерапевтический журнал»)[7].

    Член редакционного совета журнала «Культурно-историческая психология»[8].

    Основные публикации

    1. Василюк Ф. Е. Психология переживания. Анализ преодоления критических ситуаций. — М.: Издательство Московского университета, 1984.
    2. Василюк Ф. Е. Уровни построения переживания и методы психологической помощи // Вопросы психологии. 1988. № 5. с. 27–37.
    3. Vasilyuk F. Levels of Construction of Experience and the Methods of Psychological Science // Journal of Russian and East European Psychology. 1990. Vol. 28, № 5. – pp. 69 – 87.
    4. Василюк Ф. Е. Структура образа // Вопросы психологии. 1993. № 5. с. 5-19.
    5. Василюк Ф. Е. Методологический смысл психологического схизиса // Вопросы психологии. 1995. № 6. с. 25–40.
    6. Василюк Ф. Е. Психотехнический анализ психотерапевтического процесса // Вопросы психологии. 1998. № 6, с. 40–43.
    7. Vasilyuk F. Toward the synergetic psychotherapy: a history of hopes.— MADNESS, SCIENCE AND SOCIETI FLORENCE, RENAISSANCE 2000 The 4TH International Conference on Philosophy and Psychiatry, 26–29 августа, 2000 г. Организаторы: The Italian Society for Psychopathology and the Philosophy Group of The Royal College of Psychiatrists, Under the auspices of Comune di Firenze Universita degli Studi di Firenze.
    8. Vasilyuk F. Confession and Psychotherapy.— The Sacrament of Repentance/ Russian Orthodox Diocese of Sourozh, Diocesan Conference — Headington 26th-29th may 2000. — L.: St Stephen’s Press, 2001, p. 25–36.
    9. Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. — М.: Смысл, МГППУ, 2003.
    10. Василюк Ф. Е. Переживание и молитва. Опыт общепсихологического исследования. М.: Смысл, 2005.
    11. Василюк Ф. Е. Молитва-молчание-психотерапия // Культурно-историческая психология. — 2005. — № 1.
    12. Василюк, Ф. Е. Понимающая психотерапия как психотехническая система / Ф.Е. Василюк // Московская психологическая школа: История и современность: в 4 т. Т. 4 / Под общ. ред. действ. чл. РАО, проф. В. В. Рубцова.— М.: МГППУ, 2007.— С. 45–61.

    Примечания

    1. Официальный сайт ПИ РАО
    2. Цапкин В.Н. Единство и многообразие психотерапевтического опыта // Консультативная психология и психотерапия. 1992. №2.
    3. См. Шведовский О.В. Исследование микродинамики изменений личности в процессе понимающей психотерапии // Психологическая наука и образование. 2006. №3. – C. 89-98; Щукина Ю.В. Значение супервизии в психотерапевтическом образовании (на примере обучения методу понимающей психотерапии) // Сибирский психологический журнал. 2008. №30. с. 53 — 55. и др.
    4. Сидорова В.В. Культурная детерминация образа сознания (на примере русской и японской культур). — Автореф. дисс., М.: МГППУ, 2005.
    5. Синергийная антропология: вехи развития
    6. Зенько Ю. М. Современная христианская психология и антропология в россии: история и библиография
    7. Редколлегия журнала «Консультативная психология и психотерапия»
    8. Редколлегия журнала «Культурно-историческая психология»

    Ссылки

    Федор Василюк — Психология переживания читать онлайн

    250. Tolman E. C. Collected papers in psychology. — Los Angeles: Univ. of California press, 1951. — 269 p.

     Маркс К. Введение (Из экономических рукописей 1857–1858 годов). — К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 12, с. 709–738.

     Маркс К. Экономические рукописи 1857–1859 годов. — К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, с. 3–508.

     Энгельс Ф. Диалектика природы. — К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 343–635.

     Аверинцев С. С. Плутарх и античная биография. М., Наука, 1973. — 278 с.

     Аверинцев С. С. — Символ. — В кн.: Краткая литературная энциклопедия. М., 1971, т. 6, с. 826–831.

     Аверинцев С. С. Аналитическая психология К.-Г. Юнга и закономерности творческой фантазии. — В кн.: О современной буржуазной эстетике. М., 1972, вып. 3, с. 110–156.

     Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. — М.: Наука, 1977. — 320 с.

     Ангуладзе Т. Ш. Проблема мотива в теориях установки и деятельности. — В кн.: Развитие эргономики в системе дизайна: Тезисы докладов всесоюзной конференции. Боржоми, 1979, с. 213–218.

     Андреева Г. М., Богомолова Н. Н., Петровская Л. А. Современная социальная психология на Западе (теоретические направления). — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1978. — 271 с.

     Амбрумова А. Г. Психалгия в суицидологической практике. — Труды / Моск. НИИ психиатрии, 1978, т. 82. Актуальные проблемы суицидологии, с. 73–98.

     Амбрумова А. Г., Бородин С. В., Тихоненко В. А. Превентивная суицидологическая служба. — Труды / Моск. НИИ психиатрии, 1978, т. 82. Актуальные проблемы суицидологии, с. 198–214.

     Амбрумова А. Г., Бородин С. В. Суицидологические исследования в СССР: состояние и проблемы. — Труды / Моск. НИИ психиатрии, 1981, т. 92. Актуальные проблемы суицидологии, с. 6–26.

     Аристотель. Поэтика. — Л.: Академия, 1927. — 120 с.

     Асмолов А. Г. Деятельность и установка. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1979. — 151 с.

     Асмолов А. Г., Братусь Б. С., Петровский В. А. и др. О смысловых образованиях личности. — В кн.: Взаимодействие коллектива и личности в коммунистическом воспитании: Тезисы всесоюзной конференции. Таллин, 1979, с. 111–119.

     Асмолов А. Г., Братусь Б. С., Зейгарник Б. В. и др. Некоторые перспективы исследования смысловых образовании личности. — Вопросы психологии, 1979, № 4, с. 35–46.

     Бассин Ф. В. О «силе Я» и «психологической защите». — Вопросы философии, 1969, № 2, с. 118–125.

     Бассин Ф. В. О развитии взглядов на предмет психологии. — Вопросы психологии, 1971, № 4, с. 101–113.

     Бассин Ф. В. «Значащие» переживания и проблема собственно-психологической закономерности. — Вопросы психологии 1972, № 3, с. 105–124.

     Бассин Ф. В., Рожнов В. Е., Рожнова М. А. К современному пониманию психической травмы и общих принципов ее психотерапии. — В кн.: Руководство по психотерапии. М., 1974, с. 39–53.

     Бассин Ф. В., Прангишвили А. С., Шерозия А. Е. Роль неосознаваемой психической деятельности в развитии и течении соматических клинических симптомов. — В кн.: Бессознательное: природа, функции, методы исследования Тбилиси, 1978, т. 2, с. 195–215.

     Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. — М.: Художественная литература, 1975. — 504 с.

     Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. — М.: Искусство, 1979. — 423 с.

     Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. — М.: Художественная литература, 1965. — 527 с.

     Березин Ф. Б. Некоторые механизмы интрапсихической адаптации и психосоматическое соотношение. — В кн.: Бессознательное: природа, функции, методы исследования. Тбилиси, 1978, т. 2, с. 281–291.

     Березин Ф. Б., Мирошников М. П., Рожанец Р. В. Методика многостороннего исследования личности (в клинической медицине и психогигиене). — М.: Медицина, 1976. — 176 с.

     Бернштейн Н. А. О построении движений. — М.: Медгиз, 1947. — 255 с.

     Бернштейн Н. А. Очерки по физиологии движений и физиологии активности. — М.: Медицина, 1966. — 349 с.

     Бехтерев В. М. Общие основы рефлексологии чело-. века. — М.: Госиздат, 1926. — 423 с.

     Бодалев А. А. Формирование личности — актуальная проблема комплексного психолого- педагогического исследования. — В кн.: Психолого- педагогические проблемы взаимодействия учителя и учащихся. М., 1980, с. 6–9.

     Бодалев А. А., Ломов Б. Ф., Лучков В. В. Психологическую науку на службу практике. — Вопросы психологии, 1979, № 4, с. 17–22.

     Божович Л. И. Личность и ее формирование в детском возрасте. — М.: Просвещение, 1968. — 464 с.

     Божович Л. И. Проблема развития мотивационной сферы ребенка. — В кн.: Изучение мотивации поведения детей и подростков. М., 1972, с. 7–44.

     Бородай Ю. М. Древнегреческая классика и судьба буржуазной культуры. — В кн.: А. Ф. Лосев. История античной эстетики (ранняя классика). М., 1963, с. 3–31.

     Братусь Б. С: Психологический анализ изменений личности при алкоголизме. — М.: Изд-во Моск. ун- та, 1974. — 95 с.

     Братусь Б. С. К изучению смысловой сферы личности. — Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология, 1981, № 2, с. 46–55.

     Брунер Дж. Психология познания. — М.: Прогресс, 1977. — 412 с.

     Брудный В. И. Обряды вчера и сегодня. — М.: Наука, 1968. — 200 с.


    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *