Виктимность это в психологии: Виктимное поведение подростков: причины, профилактика

Автор: | 09.05.1971

Содержание

Виктимное поведение подростков: причины, профилактика

Loading…

Виктимное поведение представляет собой совокупность приобретенных человеком физических, психических и социальных черт и признаков, повышающих вероятность превращения его в жертву преступления или деструктивных действий. А.В. Мудрик привел определение понятию виктимности: «Виктимность – субъективная предрасположенность человека стать жертвой тех или иных обстоятельств» и указал, что «повышенная виктимность несовершеннолетних определяется не только их психофизическими качествами, но и их социальными ролями, местом в системе социальных отношений, положением, которое они занимают в семье» [4, с.23]. Люди, рискующие оказаться в положении жертвы,  демонстрируют разные виды виктимного поведения: агрессивным поведением вызывающе провоцируют преступника; пассивно подчиняются насилию; проявляют невнимательность или  абсолютное непонимание хитростей преступника [6, с.88]. Главный признак виктимного поведения – это осуществление определенных действий или бездействий, которые способствуют тому, что человек или ребенок оказывается в роли потерпевшего (жертвы).

Самый уязвимый возраст, когда дети попадают в различные трудные жизненные ситуации – подростковый. Это тот возраст, когда при отсутствии значительного жизненного опыта подросток должен решать самые различные задачи: освобождение от опеки взрослых, взаимоотношения с лицами другого пола, сверстниками, к определённому времени возникает проблема выбора профессии. Именно в этот период наиболее активно формируется личность.

Важнейшим аспектом повышенной виктимности подростков является негативное воздействие взрослых на их психику, телевидения, групп сверстников, формирующих у них антиобщественную установку личности. Результаты такого негативного воздействия нередко приводят подростка к совершению асоциальных поступков, а также могут поставить его в положение жертвы.

Психофизические особенности детского и подросткового возраста – любопытство, жажда приключений, доверчивость, внушаемость, неумение приспособиться к условиям, в которых возникает необходимость находиться, беспомощность в конфликтных жизненных ситуациях, а в ряде случаев и просто физическая слабость, обуславливают повышенную виктимность этой возрастной группы. В связи с этим у подростков возникает множество проблем, с которыми самостоятельно справиться «на входе» в самостоятельную жизнь многие молодые люди не могут [5, с.96].

Установлено, что жертвами преступлений чаще становятся люди молодые, не обладающие опытом жизни, некомпетентные в вопросах причин и условий совершения преступлений, пренебрегающие предупреждениями, плохо разбирающиеся в людях, неосторожные, неосмотрительные, рискованные, азартные и др.

 Фактором виктимизации человека любого возраста, может стать семья. Склонность к асоциальному образу жизни, противоправному или саморазрушительному поведению может передаваться по наследств. На личностном уровне предрасположенность к тому, чтобы стать жертвой неблагоприятных условий социализации, зависит от личностных характеристик, которые могут способствовать или препятствовать виктимизации человека. К таковым характеристикам, в частности, можно отнести степень устойчивости и меру гибкости человека, развитость у него рефлексии,  саморегуляции, его ценностные ориентации и т. д. [6, с.55] Таким образом, можно выделить характерные особенности подросткового возраста: эмоциональная незрелость, недостаточное умение контролировать собственное поведение, соразмерять желания и возможности в удовлетворении своих потребностей, повышенная внушаемость, желание самоутвердиться и стать взрослым. Все это в подростковом возрасте повышает риск стать жертвой неблагоприятных условий социализации. Для того чтобы приостановить рост жертв неблагоприятных условий социализации необходима виктимологическая профилактика населения, в особенности подростков. 

Основные составляющие виктимности подростков:   

1. Возрастные особенности психического и психосексуального развития подросткового возраста в виде становления платонического, эротического или сексуального либидо в сочетании с излишней доверчивостью, недостаточной критичностью.

2. Такие индивидуально-психологические особенности личности, как неадекватная самооценка, высокие показатели по уровню тревожности, эмоциональная неустойчивость, высокая степень нервно-психической напряженности.

3. В структуре личности: социальная робость, низкая способность к интеграции поведения и высокая степень конформности.

4. В ситуации конфликта тенденция «ухода в себя» с целью смягчения эмоционального дискомфорта.

5. Низкий уровень сексуальной просвещенности.

6. Нервно-психические расстройства (олигофрения, расстройства личности – психопатии, последствия органического поражения головного мозга и пр.).

7. Безнадзорность, заброшенность и эмоциональное отвержение, недостаточный уход и недостаток эмоционального тепла, а также отставание в психофизическом развитии, легкая внушаемость, неспособность оценить степень опасности и сопротивляться насилию.

8. Условия жестокого обращения в семье, враждебное восприятие мира, готовность быть жертвами насилия со стороны сильных и самим проявлять его в отношении слабых.

Профилактика виктимного поведения детей и подростков:

  1. Выявление деструктивных семей и работа с ними.
  2. Диагностика индивидуально-психологических черт личности подростков с целью выявления «группы риска», подверженности виктимизации.
  3. Профилактика употребления спиртных напитков и ПАВ у несовершенннолетних.
  4. Правильное и своевременное полоролевое воспитание. Формирование у детей знаний в области взаимоотношения полов, морально-нравственных принципов.
  5. Формирование коммуникативных навыков, приемлемых форм и стереотипов безопасного поведения в различных ситуациях.
  6. Просвещение обучающихся и родителей о наиболее распространенных преступлениях, связанных с посягательством на жизнь и достоинство граждан, обстоятельствах возникновения криминальных ситуаций, эффективных способах выхода из них, особенностях поведения преступников (с привлечением сотрудников ПДН).
  7. Разъяснительные беседы и психологические тренинги, направленные на обучение способам предупреждения противоправных действий и выработку стратегий поведения в угрожающих жизни ситуациях.
  8. Организация досуга детей и подростков во внеурочное время.
  9. Самое главное в профилактике виктимного поведения детей и подростков — это грамотное воспитание и благоприятная психологическая среда развития ребенка в семье. Ведь семья — это не только первый институт социализации будущей взрослой личности, но и микромир, «среда обитания» ребенка. И при правильной ее организации риски виктимизации будет сведен к минимуму.

Педагог-психолог Бигун Е.С.

 

Виктимность — Психологос

Виктимность (от лат. victima — жертва) — достаточно устойчивое личностное качество, характеризующее объектную характеристику индивида становиться жертвой внешних обстоятельств и активности социального окружения, своего рода личностная предрасположенность оказываться жертвой в тех условиях взаимодействия с другими и воздействия этих других, которые в этом плане оказываются нейтральными, «не опасными» для других личностей.

В рамках современной психологической науки, по сути дела, на «проблемном» перекрестке юридической и социальной психологии сформировалась область знания, которая определяется как виктимология, то есть наука о поведении жертвы. В логике социальной психологии такое личностное свойство, как виктимность, достаточно жестко коррелирует с неадекватно заниженной самооценкой, с неспособностью, а порой и нежеланием отстаивать собственную позицию и брать на себя ответственность за принятие решения в проблемных ситуациях, с избыточной готовностью принимать позицию другого как несомненно верную, с неадекватной, а иногда патологической тягой к подчинению, с неоправданным чувством вины и т. п.

Одним из наиболее известных и ярких примеров проявления личностной виктимности является, так называемый, «стокгольмский синдром», который выражается в том, что жертвы на определенном этапе эмоционально начинают переходить на сторону тех, кто заставил их страдать, начинают сочувствовать им, выступать на их стороне, иногда даже против своих спасителей (например, в ситуации захвата заложников и попыток их освободить).

Личностная виктимность достаточно часто актуализируется в форме откровенно провокационного поведения потенциальных жертв, при этом часто ни в коей мере не осознающих того факта, что их поведенческая активность, по существу, практически впрямую подталкивает партнера или партнеров по взаимодействию к насилию. Подобное поведение особенно в экстремальных или попросту неординарных ситуациях является стимулом агрессии прежде всего со стороны авторитарных личностей.

Виктимное поведение, или Как мы сами притягиваем неприятности к себе

​​​​​​​Виктимность, виктимное поведение (от англ. victim — жертва) — предрасположенность человека попадать в ситуации, связанные с опасностью для его жизни и здоровья. В частности, это действия и поступки человека, которые провоцируют желание на него напасть. Более мягкий вариант — это действия человека, которые усиливают вероятность того, что он попадет в какую-нибудь прескверную ситуацию.

Феминистки протестуют против этого термина, настаивая, что виктимология оправдывает насилие, перенося часть вины на жертву, которая-де из-за неосторожного поведения «сама виновата». Благодаря усилиям феминисток термин «виктимность» стал реже использоваться в западной криминалистике, но быстро перекочевал в жаргон психологов для описания бездумного и провокативного поведения людей, устраивающих себе серьезнейшие неприятности на пустом месте.


В отличие от мазохиста, человек с виктимным поведением не хочет испытывать страдания, но устраивает себе неприятности просто потому, что часто живет «без головы» и совершает элементарные поведенческие ошибки. Какие?

Беспомощное поведение

Наглые мужики пристают к самым разным женщинам, но чаще всего к тем, кто, как они чувствуют, будут от этого дрожать и бояться. Беспомощность жертвы притягивает наглеца и насильника.

Американский профессор Бетти Грейсон провела любопыт­ный эксперимент. Она предъявила си­дящим в разных тюрьмах и абсолютно не связанным между собой преступникам видеопленки с изображением иду­щих по улице людей. Это были простые прохожие, принадлежащие к различ­ным социальным и возрастным груп­пам и не знавшие, что их снимают. То есть, они вели себя абсолютно естест­венно, и видеозапись отражала реаль­ную сцену из жизни. Исследователи предложили заключенным определить, кого из изображенных на пленке они выбрали бы в качестве своих жертв. Поразительно, но факт: большинство указали на одних и тех же людей. Идеальный объект для нападе­ния выглядит приблизительно так: сутулые плечи, скованные движения, вя­лый, потухший, избегающий контакта взгляд, опущенная голова, неуклюжая плетущаяся походка. Показательна и степень вовлеченности в окружающий мир – человек, погрузившийся в глубо­кие размышления и не замечающий, что творится вокруг него, легко уязвим.

Итого: если девушка застывает от ужаса, вся трясется, но молчит или беспомощно отмахивается от наглых приставаний, это как раз то поведение, которое более всего привлекает тех, кто этим развлекается. К уверенным женщинам, которые на приставание способны спокойно повернуть голову и сказать: «Мужчина, у вас какие-то трудности?», пристают существенно реже.

Мораль — осваивайте спокойное присутствие, учитесь уверенному поведению. Полезнейшие навыки!

Провокации, или элементарная неосторожность в криминогенных ситуациях

Если вы на улице имеете обыкновение доставать огромную пачку денег и размашисто ее пересчитывать, то ваши шансы на то, что кого-то это заинтересует и вас, в конце концов, огреют по голове и отберут ваши денежки — шансы на такое событие возрастают. Девушки, которые садятся поздно вечером в случайные машины или тем более голосуют на безлюдной дороге в три часа ночи, более виктимны, чем другие девушки, которые уже в шесть часов вечера возвращаются домой на троллейбусе.

Даже привычка девушки пристально смотреть в глаза мужчинам, не разбираясь, что это за мужчина и как он может это расшифровать, по крайней мере, в российской действительности, может сослужить ей дурную службу.

Вообще, очень важно не встречаться взглядом с подозрительным, выказывающим агрессивные намерения субъектом. Эту нехитрую рекомендацию дал большой знаток психологии животных Конрад Лоренц. В своей книге «Кольцо царя Соломона» он писал, что при встрече с незнакомой собакой ни в коем случае нельзя пристально смотреть ей в глаза. Животное воспринимает такой взгляд как вызов и часто спешит отреагировать агрессивно. Преступник, обуреваемый примитивными инстинктами, в чем-то подобен животному. Так что ни четвероногого, ни двуногого зверя лучше таким способом не дразнить.


Взгляд глаза в глаза между любящими людьми — объяснение в любви, а пристальный взгляд девушки в сторону незнакомого мужчины большинство мужчин воспринимает как приглашение к активному знакомству. Девушка не подумала, а мужчина уже возбудился. Как будем эту ситуацию разруливать?

Агрессия на агрессию


​​​​​​​​​​​​​​Сильные люди обычно вежливы с незнакомцами. Это обычный эволюционный механизм, описанный еще профессором-этологом В. Дольником в книге «Непослушное дитя биосферы», где он анализировал, почему наиболее жестокие драки происходят во время брачного периода у слабых животных, в то время как животные, способные легко убить противника своего вида, обычно ограничивают ритуальные бои вежливыми бесконтактными танцами. Голуби заклевывают конкурентов до крови, а змеи лишь стоят друг перед другом на хвостах, покачиваясь, но вовсе не стремясь вонзить в соперника свои ядовитые зубы. А все потому, что, веди себя змеи иначе, скоро бы на планете вообще не осталось змей, кроме ужиков.

У нас – то же самое. Сильные и легко впадающие в ярость люди очень скоро выясняют, что в социуме умение вести себя приятно куда важнее умения отрывать противникам головы (а те, кто не выясняют, очень скоро оказываются либо в тюрьме, либо на кладбище). Неумение контролировать свою агрессию будет виктимным поведением для такого человека.

Спокойно извиниться, когда вас толкнули, гораздо вежливее и просто разумнее, чем толкать человека в ответ и начинать разборки.

Самоубийственная ревность

Удивительно, но самые ревнивые мужчины выбирают самых непостоянных девушек, а не самые постоянные девушки развлекают себя связями с очень ревнивыми мужчинами. Что тут сказать? Кого будут убивать эти мужчины — себя или девушку, сказать трудно; а вы примите свое решение — оно вам надо?

Экстремальные виды спорта

Как ни грустно это звучит, но практически каждый молодой человек, покупающий себе дорогой мотоцикл или снегоход, по сути будущий самоубийца. Кстати, другое название снегоходов — «убийцы олигархов».

Люди, которые прыгают со скейтборда на сноуборд, занимаются каньонингом, бабблингом, дайвингом, бейсджампингом и уверенные, что машина не умеет ездить меньше ста тридцати километров в час — это люди, которые играют со смертью в предельно опасные игры.

После того, когда я увидел в больнице десятки любителей парапланов, теперь уже навсегда прикованных к инвалидным коляскам по причине переломанного позвоночника и паралича ног — никто из моих друзей на параплане уже не полетит, будьте уверены. Я о них позабочусь, они мне еще дороги.


Может быть и вам есть ради чего жить?


что это такое и как с этим бороться? / Официальный портал Администрации города Ханты-Мансийска

24. 10.2019 20:10

Ежемесячно в Центре психолого-педагогической, медицинской и социальной помощи Ханты-Мансийска для педагогов-психологов образовательных организаций проводятся различные мероприятия на актуальные темы. Последний семинар-практикум был посвящен профилактике и коррекции виктимного поведения и буллинга среди детей и подростков.

Виктимное поведение в психологии – это повышенная способность человека в силу его социальной роли, физических или моральных качеств, при определенных обстоятельствах становиться потерпевшим. Это особенности личности, навлекающие агрессию со стороны других людей. Буллинг это негативное воздействие ребенка на другого ребенка, оно может выражаться в оскорблениях либо прямом физическом воздействии.

На семинаре психологов познакомили с различными теоретическими материалами, практическими играми и упражнениями, которые позволяют воспитать у детей и подростков уверенность в себе и правильное поведение в той или иной конфликтной ситуации. Специалистов учили, как помочь детям не стать жертвой или агрессором.

«Для того чтобы научить наших детей правильному общению, мы организуем подобные мероприятия. Рассказываем педагогам, психологам об особенностях работы с этой проблемой, как правильно проводить диагностику, какие материалы, тесты и программы использовать», – рассказала директор Центра психолого-педагогической, медицинской и социальной помощи Ирина Бондарева.

По ее словам, борясь с этой проблемой, в первую очередь, необходимо работать с родителями. Изначально поведение ребенка, как агрессора, так и склонного быть подвергнутым ситуации насилия, закладывается в семье с неправильными методами воспитания.

Например, любой родитель желая видеть своего ребенка воспитанным должен соблюдать правило золотой середины. Если «перегибать палку» в нотациях и дисциплине, то дети, сталкиваясь с конфликтной ситуацией, просто не могут с ней справиться – замнутся. Есть и обратная реакция, ребенок долго терпевший жесткое отношение родных, вскоре сам подсознательно начнет проявлять агрессию.

Тема буллинга актуальна не только для современных детей. Однако именно сегодня, во времена бурного развития информационных технологий, у подростков имеется широкий круг общения в социальных сетях, где нередко допускают оскорбления и нецензурную лексику, провоцируя конфликты. Для того чтобы этого не происходило, со стороны родителей и педагогов должна проводиться работа по обучению культуре не только в реальной жизни, но и в интернете.


Источник: Управление общественных связей / МБУ «ГИЦ»

Психология жертвы: | MAXIM

 Комплекс падающих штанов 

Умение встречать неловкие ситуации, не дрогнув ни одной лицевой мышцей, — великолепное качество. Вот обычный человек, у которого упали штаны посреди торжественного приема, ушел бы в гардеробную и удавился, а ты лишь хмыкнул, надел штаны и продолжаешь вести светскую жизнь. Но в таком умении справляться со своим смущением есть и элемент виктимности. Три сильнейшие эмоции, призванные обеспечить твою безопасность, — это страх, брезгливость и стыд. Убери страх — и ты через пару недель лишишься головы, попав в опасную ситуацию и не испугавшись ее. Убери брезгливость — и ты станешь обладателем половины статей из «Справочника врача-инфекциониста».

Убери стыд — и ты лишишься своих способностей к социализации. Ребенок, который демонстрирует виктимное поведение такого плана, часто становится изгоем в детских коллективах, потому что не умеет задумываться о том, как на его действия отреагируют другие. Он показывает зад, чтобы рассмешить приятелей, ест червяков, чтобы по­разить их, — и вдруг выясняет, что остальные школьники относятся к нему как к тому червяку. Взрослый человек, который совсем не руководствуется в своих действиях чувством стыда, находится в столь же опасном положении.

Стыд удерживает нас от поступков, которые могут вызвать гнев или отвращение окружающих. И если чувство стыда мешает тебе почему-то рассказать прекрасный матерный анекдот в незнакомой компании, то, не исключено, к нему правильнее будет прислушаться.

 Самостигматизация 

Виктимолог В. Туляков в своей статье «Виды и проявления виктимности» пишет: важным фактором при изучении поведения жертвы является понимание того, что часто виктимность проявляется в готовности пострадавшего принимать на себя вину за действия человека, причинившего ей ущерб. Происходить это может по-разному. Жертва ограбления может винить себя в том, что ей хватило глупости снимать деньги из банкомата в темном малолюдном месте.

Мужчина, брошенный и обобранный жадной женщиной, может при этом оправдывать ее и винить себя в том, что что-то сделал неправильно, не уделял ей должного внимания и не дарил нужного количества душевного тепла. Женщина, избиваемая садистом, может винить себя за то, что не умеет нравиться своему любимому настолько, чтобы он ее не бил. В худших случаях жертвы виктимности вообще априори принимают на себя вину за любые беды, которые с ними случаются. Туляков назвал этот процесс «самостигматизацией» — убежденностью, что ты неудачник, растяпа, гадкий, никому не нужный человечек, который сам виноват в своих бедах. Как ни странно, такое поведение — один из элементов оптимистического восприятия мира.

Часто именно оно помогает человеку не свихнуться от горя в тяжелый момент. Человеку важно верить в то, что этот мир справедлив и правильно устроен. Что в нем существуют правила, которые достаточно соблюдать, и все будет хорошо. И если с тобой произошло что-то плохое, то виноват в этом ты сам. Признавая свою вину, жертвы таким образом пытаются уверить себя, что они все же как-то контролируют окружающую действительность, просто делают ошибки. Туляков же, как и многие виктимологи, полагает, что самостигматизация все-таки приносит больше вреда, чем признание того, что нами правит случай, а этот мир — сплошной бардак, когда смешной, а когда и страшный. Потому что самостигматизация поощряет жертву к виктимному поведению и в будущем.

Виктимность — это… Что такое Виктимность?

Виктимность (от лат. victima — жертва) — склонность субъекта к поведению, повышающему шансы на совершение преступления в отношении него. Виктимность изучает межотраслевая дисциплина виктимология. Различают также «общественную виктимность»[источник не указан 99 дней].

Также выделяют ещё один вид виктимности, называемый «комплекс жертвы», который заключается в полном самоотречении человека в служении окружающим и одновременном проявлении агрессии к этим людям[источник не указан 99 дней]. Подверженный комплексу жертвы человек не видит иного способа получения любви и внимания окружающих кроме самозабвенной заботы о них (что проистекает из чувства вины), но в то же время склонен винить их в своём «жертвенном» положении.

Свойства каждой человеческой личности позволяют оценить вероятность того, что эта личность может стать жертвой преступления, — чем больше вероятность, тем выше виктимность этого человека. Виктимность зависит от личностных характеристик, социального статуса лица, степени конфликтности ситуации, места и времени развития ситуации.

Величина виктимности может изменяться. Её рост называется виктимизацией, снижение — девиктимизацией.

Некоторые учёные выделяют два конститутивных типа виктимности: личностную и ролевую. Личностная виктимность непосредственным образом влияет на ролевое поведение и детерминирована специфическими личностными особенностями индивида. Виктимность ролевая детально рассматривается в работах М. А. Одинцовой. Так, в книге «Многоликость жертвы или немного о великой манипуляции» М. А. Одинцова выделяет позицию жертвы и статус жертвы и их динамическое воплощение: игровые роли жертвы, социальные роли жертвы. Автор приводит многочисленные примеры игровых и социальных типов жертв[1][2].

Виктимность включает в себя[источник не указан 99 дней]:

  • индивидуальная виктимность — свойство конкретного человека определяемые социальными, психологическими, биофизическими факторами или их совокупностью, которые повышают в той или иной жизненной ситуации вероятность стать жертвой преступления;
  • видовая виктимность — заключается в общей для отдельных групп людей, обладающих одинаковым набором физических, социальных, психических качеств, которые под воздействием делают людей жертвой преступления;
  • массовая виктимность — объективно существующая реальность какой-то части людей в силу индивидуальной, видовой виктимности, способность нести физический, моральный или материальный вред от преступления

Литература

  • Одинцова М. А. Психология жертвы. Сказкотерапия для взрослых. — Самара: Бахрах-М, 2010. — 240 с.
  • Одинцова М. А. Многоликость «жертвы» или немного о Великой манипуляции (Система работы, диагностика, тренинги). — М.: Флинта, 2010. — 256 с.

Примечания

  1. М. А. Одинцова «Многоликость „жертвы“ или немного о Великой манипуляции (Система работы, диагностика, тренинги)». — Москва, МПСИ, Изд-во «Флинта». 2010. — 256 с.
  2. Одинцова М. А. «Психология жертвы. Сказкотерапия для взрослых». — Самара. Бахрах-М. 2010. — 240 с.
В этой статье не хватает ссылок на источники информации. Информация должна быть проверяема, иначе она может быть поставлена под сомнение и удалена.
Вы можете отредактировать эту статью, добавив ссылки на авторитетные источники.
Эта отметка установлена 13 мая 2011.

Блог психолога: как избавиться от комплекса жертвы?

  • Елена Савинова
  • Психолог

Автор фото, AFP

Підпис до фото,

Для людей с виктимным комплексом «побеждать стыдно, потому что это значит — быть заметным»

«Белая ворона», «черная овца», «козел отпущения» — людей с комплексом жертвы безошибочно определяют как среди взрослых, так и в детских коллективах. И хотя по физическим признакам люди-жертвы ничем не отличаются от остальных, в их поведении всегда угадывается готовность еще не начав игру, объявить себя лузером.

Потому что они априори считают, что прав любой, только не они.

Делая что-то лучше других, боятся огорчить тех, кто в чем-то хуже.

Побеждать для них — стыдно, потому что это значит — быть заметными и в дальнейшем поддерживать взятую планку.

Людям с виктимным комплексом кажется, что что-то хорошее у них получилось случайно. И теперь другие уже будут ждать от них определенных действий.

И повторить достижение они больше не смогут. Ведь их самозванство разоблачат, заклеймят, высмеют.

Поэтому лучше сидеть тихо, быть фоном для коллег, которые, конечно же, сильнее и умнее.

Как из козла превратиться в человека

Вот еще типичные убеждения людей, готовых стать потенциальными жертвами.

Им некомфортно в равных отношениях. Они стремятся отдавать больше, чем получают. Ведь в глубине души они убеждены, что ничего не стоят.

Делая для кого-то какие-то приятные вещи, «виктимные» люди доказывает таким образом, что они — хорошие, и их есть за что уважать.

Пытаться изменить мнение других о себе, доказать, что они чего-то стоят — вот главное занятие неуверенных в себе. Они всегда озабочены тем, как будут выглядеть в глазах других.

Почему так? А потому, что собственное мнение о себе у них состоит из мнений и оценок окружающих.

Приручи меня — и будешь отвечать всю жизнь

В личных отношениях люди-жертвы легко поступаются своими интересами, а зачастую и достоинством, в пользу любви.

Они же уверены, что сами по себе их любить не за что, поэтому хорошее отношение надо все время зарабатывать.

Мы все хотим, чтобы нас любили. Но тем, кто без внутреннего стержня, это просто жизненно необходимо.

Во-первых, они почти не могут быть в одиночестве, во-вторых, убеждены, что тот, кто их любит, их не обидит, не предаст, следовательно с любимым они в безопасности.

То, что вокруг полно примеров противоположного, их не волнует. Бедняги убеждены, что те, с кем поступили недостойно, сами виноваты. Потому что мало работали над отношениями, не смогли «удержать» любимых, угодить им.

Они же в свою очередь так тщательно работают над отношениями, что совсем забывают о себе.

Очень скоро их начинают использовать в качестве бесплатных домашних работниц и нянек муж и дети.

И некоторое время они даже находят в этом удовольствие, ведь чувствуют себя нужными.

Если же мы будем востребованы, думают они, нас точно не бросят. А быть брошенными, одинокими — один из главных страхов людей с комлексом жертвы.

Театр теней

Когда отношения ухудшаются, они не спрашивают себя, что их не устраивает, а спрашивают партнера, что не так. Они минимизируют собственные нужды почти до нуля, всегда стараясь угодить. Виктимные люди могут просто не знать, чего им хотеть. Они ждут, пока это за них решит кто-то.

Если их партнер все время раздражен и груб, оправдывают это его усталостью на работе.

Однако, как показывает практика, такое самопожертвование со стороны мужа или жены вовсе не является гарантией прочного брака. Как раз наоборот.

Как ни приятно и удобно, когда кто-то выполняет за тебя твою работу, все же однажды начинаешь понимать, что попал в ​​зависимость.

Автор фото, Getty Images

Підпис до фото,

Люди с виктимным комплексом есть во многих коллективах. Они заранее готовы объявить себя лузером

Мы же не любим быть должниками, а тут оказывается, что баланс вклада в отношения настолько нарушен не в твою пользу, что проще спасаться бегством, чем платить за неписаные обязательства.

Ситуация с зависимым человеком-партнером осложняется еще и тем, что он не умеет строить и защищать собственные границы. То есть территорию, где начинаются только ее интересы, потребности, предпочтения. Какие могут быть границы? Мы же близкие люди! Уверена, вы слышали нечто подобное много раз.

Но проблема в том, что, не имея своей жизни, легко отдавая всего себя вам, ваш партнер начинает жить вашей жизнью, вашими интересами, наконец, вами.

Кому же такое понравится? Хотя бы потому, что это просто неинтересно. Ведь мы хотим видеть рядом самодостаточного человека, с его собственным внутренним миром, а не собственную тень.

Не важно, какого мнения обо мне вы, я о вас вообще не думаю

И хотя жертвенные наклонности — родом из детства, даже взрослый человек, осознав их наличие, вполне способен от них избавиться.

Главное, что нужно сделать, — это поменять точку опоры в оценке себя и своих действий — с внешнего мира на свой внутренний.

Для этого нужно научиться себя уважать. Что значит уважать? Подсказка находится в самом слове. То есть, найти в себе что-то, что для вас важно. И ориентироваться на это, строить на этом отношение к самим себе. Это может быть что угодно.

Например, у вас красивые волосы, приятный голос, вы умеете делать яркие вышивки, разбираетесь в литературе, истории, хорошо знаете и легко осваиваете иностранные языки. Умеете красиво говорить, рисовать, лечить животных. А если вы еще и красивы, умны и при этом имеете красивых и достойных родителей, вам вообще есть чем гордиться!

Главное — не спешите по привычке бежать за оценкой своих качеств к другим.

Ориентируясь на себя, вы таким образом получите иммунитет к нелицеприятным мнениям о вас со стороны кого бы то ни было, что раньше было столь невыносимым.

Ведь теперь для вас важно, будете ли уважать себя вы. Поэтому, чье-то неприятие ваших взглядов и действий для вас будет только фактом, который не будет вас задевать.

И перестаньте также считать, что все хотят вам добра, и если любят — не обидят. К сожалению, бывает по-разному.

Если кто-то поступил с вами «по-свински», это не всегда означает, что он просто ошибся. Кто-то может хотеть сделать вам больно. И не надо чувствовать, как вы привыкли, неловкость за обидчика и сразу его прощать.

Вместо этого, по крайней мере, продемонстрируйте возмущение и скажите, что в дальнейшем вы такого терпеть не собираетесь. И очень скоро с вами начнут считаться.

Виктимизация — IResearchNet

Виктимизация может быть определена как действие или процесс, в результате которого кто-то был ранен или поврежден другим человеком. В результате повреждения могут быть физическими (например, ушибы, переломы костей) или психологическими (например, посттравматическое стрессовое расстройство [ПТСР], депрессия). Виктимизация — частое событие, происходящее в межличностном контексте, часто связанное со злоупотреблением властью, например, когда родитель жестоко обращается с ребенком; взрослый ребенок, который жестоко обращается со слабым престарелым родителем; или учитель, который изнасиловал ученика.Хотя прошлые исследования виктимизации имели тенденцию к разделению, необходим более комплексный подход не только из-за частой сопутствующей патологии между различными типами виктимизации, но и из-за общих психологических проблем. Общие основные психологические проблемы, распространяющиеся на разные типы виктимизации, включают в себя повреждение межличностных отношений и самого себя. Хотя виктимизация часто может включать травматический опыт, травма может не включать в себя виктимизацию. Например, сойти с бордюра, упасть и сломать лодыжку может быть травматическим событием; однако такое событие не определяет опыт виктимизации, потому что это не межличностное событие.

Чтобы понять виктимизацию, необходимо отметить несколько основных тем. Вопреки точке зрения обывателя, виктимизация — не редкое событие, которое происходит только в контексте общения незнакомца с незнакомцем. Напротив, виктимизация — чрезвычайно частое событие, которое чаще всего происходит в обычных ролях человеческой жизни и придерживается их. Хотя стереотипные представления о виктимизации действительно существуют (например, женщина, изнасилованная незнакомцем, идущим по улице ночью), наносят ущерб и требуют решения, эти типы виктимизации не являются нормой вне контекста войны. Скорее, наиболее значительными источниками виктимизации являются те, которые возникают из наших обычных повседневных ролей, таких как роли супруга, родителя, ребенка и друга. Таким образом, виктимизацию следует понимать как неотъемлемую часть человеческих отношений.

К сожалению, исследования и публикации о виктимизации часто разделены или балканизированы. Например, исследователи, изучающие сексуальное насилие над детьми, часто не учитывают одновременное возникновение других форм виктимизации, таких как физическое насилие.Точно так же исследователи, изучающие физическое насилие, могут не признавать последствия наблюдения за насилием в семье. Это привело к неспособности оценить общий контекст виктимизации. Более того, такая балканизация привела к тому, что исследователи не смогли создать концептуальные модели, построенные вокруг общих концепций виктимизации. Напротив, большинство исследований и большинство моделей виктимизации ограничиваются конкретным контекстом. По мере развития этой области растет понимание того, что такая балканизация может привести к неспособности признать сходство в этом опыте. В частности, такая балканизация помешала исследователям признать общую суть опыта виктимизации: необходимость сосредоточить внимание на межличностном характере и последствиях виктимизации.

В этой статье не обсуждается виктимизация, связанная с социальными и политическими процессами, такими как война. Хотя война и геноцид — это мрачные области, из которых исходит виктимизация, такие события выходят за рамки этой статьи и требуют отдельного анализа и рассмотрения.Точно так же виктимизация, которая является результатом жизни в социально дезинтегрированном или обедневшем состоянии (например, опасные районы или крайняя бедность), хотя и наносит серьезный ущерб людям, здесь не обсуждается.

Эта статья посвящена явлениям, возникающим в контексте человеческих взаимоотношений, особенно тем отношениям, которые определены как обычные отношения, в которые вовлечены люди. Переживания виктимизации определяются не просто тем, кто это сделал и что было сделано, но, вместо этого, тем, какой основной психологический процесс задействован. Такой интегративный подход является полезным этапом развития в понимании феномена виктимизации по ряду причин. Во-первых, все больше и больше исследователей обнаруживают, что уникальная, изолированная виктимизация может быть редкой, и что вместо этого более типичными являются множественные виктимизации одного и того же человека, происходящие во времени и в контексте. Короче говоря, среди пострадавших групп населения существует огромное количество совпадений в их подверженности тому, что считалось отдельными и уникальными ситуациями виктимизации.Поскольку исследователи определили этот процесс, то, что стали понимать как разновидность принципа Матфея, истинно: «Тот, кто имеет, получает; тот, кто не имеет, не получает ». То есть виктимизация с гораздо большей вероятностью будет происходить среди определенных групп и определенных людей, особенно тех, кто ранее подвергался виктимизации.

Ребенок, подвергшийся насилию, может подвергаться издевательствам в школе и, став взрослым, стать жертвой домашнего насилия. Более того, влияние этих различных виктимизаций может быть больше, чем просто сумма отдельных типов.

Наконец, необходимость в интегративном подходе особенно демонстрируется общностью межличностного характера феномена виктимизации. Если ключевым аспектом опыта виктимизации, который определяет его, является межличностный характер виктимизации, то вполне вероятно, что существует общее психологическое выражение подверженности виктимизации по разным типам виктимизации. Интегративный подход позволяет исследовать это общее ядро ​​психологических характеристик, связанных с этим определением виктимизации.

Последствия виктимизации

Раннее исследование последствий виктимизации детализировало многие психологические последствия воздействия виктимизации. Как правило, исследователи идентифицируют группы населения, ранее подвергавшиеся виктимизации, и сравнивают эту группу населения с населением без виктимизации по стандартным критериям, в первую очередь по психологическим нарушениям. Это исследование продемонстрировало, что воздействие виктимизации является патогеном. В дополнение к возможным физическим последствиям, связанным с виктимизацией, могут быть психологические симптомы в различных областях, таких как диссоциация, депрессия, тревога и трудности в межличностном общении.Кроме того, определенные формы могут иметь более конкретные результаты. Например, сексуальное насилие над детьми может быть связано с сексуальными трудностями. Мало того, что существует широкий спектр возможных симптомов, связанных с виктимизацией, но также существует широкий диапазон серьезности реакции на виктимизацию. По мере развития этой области, особенно под руководством таких исследователей, как Дэвид Финкельхор, акцент сместился с конкретных психологических симптомов и признания посттравматического стрессового расстройства на основные психологические проблемы или процессы, на которые влияет виктимизация.Эти основные психологические проблемы включают повреждение межличностных отношений и самого себя.

Одним из достижений нескольких десятилетий исследований последствий воздействия насилия и виктимизации является признание того, что посттравматическое стрессовое расстройство часто является специфическим следствием виктимизации. Это признание привлекло значительное внимание к роли травмы в жизни людей и осознание того, что воздействие травмы, особенно хронической, повторяющейся травмы, создает уникальный вид психологической реакции, которая не соответствует типичному пониманию посттравматического стрессового расстройства, а вместо этого , требует понимания не только травмы и ее реакции, но также травмы и задачи адаптации к хроническому воздействию травмы.Это побудило исследователей идентифицировать различные типы посттравматического стрессового расстройства, описываемого как сложное посттравматическое стрессовое расстройство, чтобы отличить его от диагноза посттравматического стрессового расстройства, приведенного в Диагностическом и статистическом руководстве (четвертое издание; DSM-IV).

Аналогичным образом, в жизни детей все более широко признается, что реакция детей на хронические, повторяющиеся стрессовые события не может быть отнесена к диагнозу посттравматического стрессового расстройства, который был разработан, прежде всего, в горниле военных переживаний солдат. Таким образом, в современном научном сообществе существует понимание того, что уникальные способности к адаптации и реакции детей и подростков требуют некоторых новых типов диагностической номенклатуры.В частности, понятие расстройства, связанного с травмой развития, было внесено в научное сообщество несколькими людьми и рассматривается для включения в последующие издания DSM. Однако следует подчеркнуть, что воздействие травмы является уникальным и особым патогеном, вызывающим у людей ряд реакций. Частично эти результаты могут быть зафиксированы при диагностике посттравматического стрессового расстройства; однако диапазон ответов требует более четко сформулированного и конкретного набора диагностических категорий, чтобы иметь возможность очертить разнообразие ответов и синдромов, наблюдаемых у детей, подростков и взрослых.

Тот факт, что виктимизация обычно происходит в контексте межличностных отношений, имеет серьезные последствия для понимания последствий виктимизации. Такая виктимизация вызывает уникальные межличностные, эмоциональные проблемы и проблемы развития. Люди формируют свои рабочие модели мира в контексте отношений. Это то, как мы приходим к пониманию того, чего мы можем ожидать от других людей, и как мы учимся взаимодействовать с другими. Таким образом, последствия виктимизации, особенно виктимизации, которая происходит в контексте центральных человеческих отношений, имеют далеко идущие последствия и могут повлиять на более поздние отношения.

Согласно первоначальному предложению Джона Боулби, наши основные фигуры привязанности — это линза, через которую мы развиваем наше понимание мира. Таким образом, теория мира, которую мы формируем в этих отношениях, становится шаблоном, по которому мы судим о последующем опыте и по которому мы формируем наши собственные действия в мире. Когда эти модели повреждаются или искажаются в результате виктимизации, основным следствием этого является то, что на все последующие взаимодействия влияют приспособления, которые жертва должна внести в свой опыт виктимизации.Например, в результате жестокого обращения со стороны родителей ребенок считает, что все отношения потенциально вредны. Затем ребенок вступает во все последующие отношения с чувством недоверия и ожиданием, что вскоре последуют отвержение и вред. Микросреда, которую создал ребенок, в свою очередь, может привести к тому, что эти ожидания оправдаются.

Таким образом, в основе опыта виктимизации лежит ущерб, нанесенный чувству доверия жертвы и ее или ее способности создавать безопасные, привязанные отношения.Предательство виктимизации считается одним из самых сложных процессов для людей, которые они могут воплотить в своих представлениях о мире как о добром или доброжелательном месте. В частности, когда виктимизация повторяется и продолжается, нет возможности для создания надежной основы в любых связанных отношениях.

Это повреждение схемы привязанности происходит вместе с изменениями в других когнитивных схемах. То, как мир воспринимается и интерпретируется, трансформируется из-за воздействия виктимизации.Когнитивные схемы, особенно с восприятием отношений, трансформируются негативным образом. Роланд Саммит был одним из первых, кто объяснил эти изменения в когнитивных схемах своим описанием синдрома аккомодации, в котором опыт виктимизации фиксирует и делает последующие жесткие интерпретации реальности.

Все основные когнитивные схемы отношений находятся под сильным влиянием опыта виктимизации. Финкельхор резюмировал подход к развитию, в частности, как этот ущерб опосредуется четырьмя основными условиями: (1) происходит повторяющаяся и продолжающаяся виктимизация, (2) меняются основные отношения жертвы, (3) виктимизация добавляется к другим факторам стресса, и (4) виктимизация происходит на критической стадии развития.То есть, если виктимизация повторяется, если природа отношений жертвы с основными отношениями привязанности нарушается виктимизацией, добавляется к другим факторам стресса и происходит в критический период, то они служат модераторами, которые способствуют силе воздействия. опыт виктимизации из-за сильной деградации процессов развития.

С точки зрения критических задач развития, на которые может повлиять виктимизация, возможно, самая основная затронутая когнитивная схема — это самость.Раннее развитие ребенка требует развития чувства собственного достоинства. Одна из основных функций этого «я» — способность управлять своими эмоциями, физиологическим возбуждением, основными повседневными жизненными задачами, а также управлять и регулировать аффекты. В частности, регулирование аффекта, возможно, является наиболее важной задачей для всех людей. Опыт виктимизации может иметь особенно решающее влияние на способность детей регулировать свои эмоциональные реакции на окружающий мир. Виктимизация, происходящая во взрослом возрасте, подрывает приобретенные способности и вызывает своего рода психологический регресс.Очень типичный опыт виктимизации взрослых состоит в том, что жертва теряет значительные достижения в психологическом развитии и возвращается к прежнему уровню зависимости. Может быть соответствующая неспособность быть эмоционально автономной и саморегулирующейся. Существуют обширные исследования, которые демонстрируют, что этот опыт, кроме того, может предотвратить будущее выполнение задачи развития из-за того, что жертва обременена психологическими симптомами и / или приспосабливается к виктимизации путем выхода из социального мира и неуверенность в собственной эффективности.

Как описывают Финкельхор и Анджела Браун, повреждение личности также может включать в себя чувство стигматизации и бессилия. Человек может чувствовать себя ответственным и виноватым в случившемся. Например, ребенок, подвергшийся физическому насилию, и жена, подвергшаяся насилию, могут чувствовать себя заслуживающими этого насилия. Более того, учитывая характер межличностных отношений, жертве может быть слишком стыдно, чтобы рассказать о пережитом. Например, пожилой человек, подвергшийся насилию со стороны взрослого ребенка, может чувствовать себя слишком стыдно, чтобы сообщить о пережитом. Виктимизация также может сопровождаться чувством бессилия. Например, жертва преследования может почувствовать потерю контроля над своей жизнью.

Как отмечалось ранее, виктимизация обычно не является изолированным событием, и это важно для понимания последствий виктимизации. Финкельхор предполагает, что существует аддитивный эффект, когда виктимизация происходит в контексте других факторов стресса. Он также отмечает, что если виктимизация происходит в критический период развития, это может помешать успешному решению задачи на стадии развития.Модель Финкельхора, определяющая смягчающие эффекты разрушающего контекста, является полезной попыткой приблизить понимание психологических процессов к конкретному пониманию эффектов виктимизации. В настоящее время появляется все больше литературы, которая действительно подтверждает большинство предположений Финкельхора, особенно те, которые имеют отношение к множественным виктимизациям и совокупному эффекту виктимизации, сочетающейся с другими факторами стресса.

Таким образом, виктимизация — частое событие с серьезными последствиями для адаптации человека.Чтобы получить более тонкое психологическое понимание виктимизации, межличностный контекст этого опыта должен быть включен в наши теоретические и практические модели тех, кто подвергся виктимизации.

Артикулы:

  1. Финкельхор Д. и Браун А. (1985). Травматическое воздействие сексуального насилия над детьми: концептуализация. Американский журнал ортопсихиатрии, 55, 530-541.
  2. Финкельхор Д., Ормрод Р., Тернер Х. и Хэмби С. Л. (2005). Виктимизация детей и молодежи: всестороннее национальное исследование.Жестокое обращение с детьми, 10, 5-25.
  3. Герман, Дж. Л. (1992). Травма и выздоровление. Нью-Йорк: Основные книги.
  4. Myers, J. E. B., Berliner, L., Briere, J., Hendrix, C. T., Jenny, C., & Reid, T. A. (Eds.). (2002). Справочник APSAC по жестокому обращению с детьми (2-е изд.). Таузенд-Оукс, Калифорния: Сейдж.
  5. Саммит
  6. , Р. К. (1983). Синдром аккомодации при сексуальном насилии над ребенком. Жестокое обращение с детьми и пренебрежение, 7, 177–193.

Распутывая мышление жертвы

Быстро: Оцените, насколько вы согласны с каждым из этих пунктов по шкале от 1 («совсем не я») до 5 («это так я»):

  • Для меня важно, чтобы люди, причинившие мне боль, признавали, что по отношению ко мне была сделана несправедливость.
  • Я думаю, что в своих отношениях с другими людьми я гораздо более сознателен и нравственен, чем их отношение ко мне.
  • Когда близкие мне люди чувствуют себя обиженными из-за моих действий, для меня очень важно разъяснять, что справедливость на моей стороне.
  • Мне очень трудно перестать думать о несправедливости, которую сделали со мной другие.

Если вы набрали высокие баллы (4 или 5) по всем этим пунктам, у вас может быть то, что психологи определили как «склонность к межличностной жертве».”

СОЦИАЛЬНАЯ СПОСОБНОСТЬ

Социальная жизнь полна двусмысленности. Свидания не всегда отвечают на ваши текстовые сообщения, друзья не всегда улыбаются вам в ответ, когда вы им улыбаетесь, а у незнакомцев иногда бывает расстроенное выражение на лицах. Возникает вопрос: Как вы интерпретируете эти ситуации? Вы принимаете все на свой счет или считаете, что более вероятно, что у вашего друга просто плохой день, ваше новое свидание все еще интересно, но хочет сыграть в это круто, и что незнакомец на улице был на что-то зол и не скрывал даже не заметил, что ты был там?

Хотя большинство людей склонны относительно легко преодолевать социально неоднозначные ситуации — регулируя свои эмоции и признавая, что социальная неоднозначность является неизбежной частью социальной жизни, — некоторые люди склонны считать себя постоянными жертвами.Рахав Габай и ее коллеги определяют эту тенденцию к межличностной жертве как «постоянное ощущение себя жертвой, которое распространяется на многие виды отношений. В результате виктимизация становится центральной частью личности человека ». Те, у кого складывается образ мыслей о постоянной жертве, как правило, имеют «внешний локус контроля»; они верят, что жизнь человека полностью находится под контролем внешних сил, таких как судьба, удача или милосердие других людей.

Основываясь на клинических наблюдениях и исследованиях, исследователи обнаружили, что тенденция к межличностной виктимности состоит из четырех основных измерений: (а) постоянное стремление к признанию своей жертвы, (б) моральный элитизм, (в) отсутствие сочувствия к боли и страданиям. других, и (d) частые размышления о прошлой виктимизации.

Важно отметить, что исследователи не отождествляют переживание травмы и виктимизации с мышлением жертвы. Они указывают на то, что мышление жертвы может развиваться без серьезных травм или виктимизации. И наоборот, переживание серьезной травмы или виктимизации не обязательно означает, что у кого-то разовьется мышление жертвы. Тем не менее, мышление виктимности и виктимизация действительно имеют определенные психологические процессы и последствия.

Кроме того, хотя четыре выявленные ими характеристики мышления жертвы были определены на индивидуальном уровне (на выборке израильтян-евреев) и не обязательно применимы к уровню групп, обзор литературы предполагает, что есть некоторые поразительные параллели с этим. коллективный уровень (на что я укажу ниже).

Сняв эти предостережения, давайте немного углубимся в основные характеристики мышления вечной жертвы.

РАЗУМ ЖЕРТЫ

Постоянно добивается признания своей жертвы. Те, кто имеет высокие баллы по этому параметру, постоянно нуждаются в признании своих страданий. В общем, это нормальная психологическая реакция на травму. Переживание травмы имеет тенденцию «разрушать наши представления» о мире как о справедливом и нравственном месте. Признание своей жертвы является нормальной реакцией на травму и может помочь восстановить уверенность человека в том, что он воспринимает мир как справедливое и справедливое место для жизни.

Кроме того, потерпевшие могут требовать, чтобы виновные взяли на себя ответственность за свои проступки и выразили чувство вины.Исследования, проведенные на основе свидетельств пациентов и терапевтов, показали, что подтверждение травмы важно для терапевтического восстановления после травмы и виктимизации (см. Здесь и здесь).

Чувство моральной элитарности. Те, кто набирает высокие баллы по этому параметру, считают себя обладающими безупречной моралью и считают всех остальных аморальными. Моральный элитизм может использоваться для контроля над другими, обвиняя других в аморальности, несправедливости или эгоизме, при этом считая себя в высшей степени моральным и этичным.

Моральный элитизм часто развивается как защитный механизм от глубоко болезненных эмоций и как способ поддерживать положительное представление о себе. В результате люди, находящиеся в бедственном положении, склонны отрицать свою агрессивность и деструктивные импульсы и проецировать их на других. «Другой» воспринимается как угроза, тогда как «я» воспринимается как преследуемый, уязвимый и морально превосходящий.

Хотя разделение мира на «святых» и «чистое зло» может защитить себя от боли и ущерба их самооценке, это в конечном итоге тормозит рост и развитие и игнорирует способность видеть себя и мир во всех его сложностях.

Отсутствие сочувствия к боли и страданиям других. Люди, получившие высокие баллы в этом измерении, настолько озабочены своей собственной жертвой, что не обращают внимания на боль и страдания других. Исследования показывают, что люди, которых только что обидели или которым напомнили времена, когда с ними обидели, чувствуют себя вправе вести себя агрессивно и эгоистично, игнорируя страдания других и принимая больше для себя, оставляя меньше другим. Эмили Зитек и ее коллеги предполагают, что такие люди могут чувствовать себя так, как будто они достаточно пережили, поэтому они больше не чувствуют себя обязанными заботиться о боли и страданиях других.В результате они упускают возможность помочь тем, кто, по их мнению, находится в их чужой группе.

На уровне группы исследования показывают, что повышенное внимание к виктимизации внутри группы снижает сочувствие к противнику, а также к другим противникам. Было показано, что даже простая инициация виктимности увеличивает продолжающиеся конфликты, причем прайминг ведет к снижению уровня сочувствия к противнику, и люди с большей готовностью принимают меньшую коллективную вину за текущий вред.Фактически, исследование «конкурентной жертвы» показывает, что члены групп, вовлеченных в насильственные конфликты, склонны рассматривать свою виктимизацию как исключительную и склонны минимизировать, умалять или прямо отрицать страдания и боль своего противника (см. Здесь и здесь).

Группа, полностью озабоченная своими собственными страданиями, может развить то, что психологи называют «эгоизмом жертвы», когда участники не могут видеть вещи с точки зрения конкурирующей группы, не могут или не хотят сочувствовать страданию. соперничающей группы и не желают брать на себя ответственность за вред, причиненный их собственной группой (см. здесь и здесь).

Часто размышляет о прошлой виктимизации. Те, кто имеет высокие баллы в этом измерении, постоянно размышляют и говорят о своих межличностных нарушениях, их причинах и последствиях, вместо того, чтобы думать или обсуждать возможные решения. Это может состоять из ожидаемых будущих преступлений или прошлых преступлений. Исследования показывают, что жертвы склонны размышлять о своих межличностных преступлениях, и что такие размышления снижают мотивацию к прощению, увеличивая стремление к мести.

На групповом уровне анализа группы жертв, как правило, часто размышляют о своих травмирующих событиях. Например, широкое распространение материалов о Холокосте в учебных программах, культурных продуктах и ​​политическом дискурсе евреев Израиля с годами увеличилось. Хотя современные израильтяне-евреи, как правило, не являются непосредственными жертвами Холокоста, израильтяне все больше озабочены Холокостом, зацикливаясь на нем и опасаясь, что он может повториться снова.

ПОСЛЕДСТВИЯ РАЗУМА

В межличностном конфликте все стороны мотивированы поддерживать положительное моральное представление о себе.В результате разные стороны могут создать две очень разные субъективные реальности. Правонарушители склонны преуменьшать серьезность правонарушения, в то время как жертвы склонны воспринимать мотивы правонарушителей как произвольные, бессмысленные, аморальные и более серьезные.

Таким образом, складывающееся мышление человека — жертвы или преступника — оказывает фундаментальное влияние на то, как ситуация воспринимается и запоминается. Габай и ее коллеги определили три основных когнитивных предубеждения, которые характеризуют склонность к межличностной жертве: предубеждения интерпретации, атрибуции и памяти.Все три этих предубеждения способствуют нежеланию прощать других за их предполагаемые проступки.

Давайте углубимся в эти предубеждения.

Ошибка интерпретации

Первая ошибка интерпретации связана с воспринимаемой оскорбительностью социальной ситуации. Исследователи обнаружили, что люди с более высокой склонностью к межличностной виктимности воспринимали как правонарушения низкой степени тяжести (например, отсутствие помощи), так и правонарушения высокой степени тяжести (например, оскорбительные высказывания относительно их целостности и личности) как более серьезные.

Вторая ошибка интерпретации связана с ожиданием причинения вреда в неоднозначных ситуациях. Исследователи обнаружили, что люди с большей склонностью к межличностным жертвам с большей вероятностью предполагали, что новый менеджер в их отделе проявит меньшее внимание и готовность помочь им еще до того, как они на самом деле встретятся.

Атрибуция вредного поведения

Те, кто склонен к межличностной жертве, также с большей вероятностью приписывали негативные намерения со стороны правонарушителя, а также с большей вероятностью испытывали большую интенсивность и продолжительность негативных эмоций после обидного события.

Эти результаты согласуются с работой, показывающей, что степень, в которой люди считают взаимодействие обидным, связана с их восприятием того, что обидное поведение было преднамеренным. Люди со склонностью к межличностной жертве могут более интенсивно переживать правонарушения, потому что они приписывают преступнику более злой умысел, чем те, у кого склонность к межличностной жертве ниже.

Было обнаружено, что эта предвзятость существует и на коллективном уровне.Социальный психолог Ноа Шори-Эйал и его коллеги обнаружили, что те, кто набрал более высокие баллы по шкале «Ориентация на постоянную внутригрупповую жертву», измеряющей уверенность в том, что члены группы постоянно подвергаются преследованиям и преследованиям со стороны разных врагов и в разные периоды времени, имели большая тенденция классифицировать чужие группы как враждебные по отношению к внутренней и быстрее реагировать на такую ​​категоризацию (предполагая, что это было более автоматическим). Лица, набравшие высокие баллы по этой шкале, также с большей вероятностью приписывали злонамеренные намерения сторонним членам группы в двусмысленных ситуациях; и когда они были наполнены напоминаниями об исторической групповой травме, они с большей вероятностью приписывали злонамеренные намерения чужой группе.

Также примечательно, что в их исследовании, даже несмотря на то, что большинство их участников были евреями-израильтянами, все еще было довольно много различий в степени, в которой люди одобряли постоянную ориентацию на внутригрупповую жертву. Это еще одно свидетельство того, что тот факт, что кто-то стал жертвой, не означает, что он должен считать себя жертвой. Мышление жертвы — это не то же самое, что реальное переживание коллективной и / или межличностной травмы, и существует ряд людей, которые пережили ту же травму, но отказались воспринимать себя как постоянные жертвы внутри группы.

Смещение памяти

Те, у кого больше склонность к межличностной жертве, также имели более сильное искажение памяти , вспоминали больше слов, представляющих оскорбительное поведение и чувство обиды (например, «предательство», «гнев», «разочарование»), и больше напоминали отрицательные эмоции. с легкостью. Тенденция к межличностной виктимности не была связана с положительными интерпретациями, атрибуциями или воспоминанием положительных эмоциональных слов, предполагая, что именно отрицательные стимулы активировали мышление жертвы.Эти результаты согласуются с предыдущими исследованиями, которые показали, что размышление способствует усилению негативного воспоминания о событиях и распознаванию в различных психологических ситуациях.

На уровне группы группы, вероятно, будут одобрять и запоминать события, которые затронули их наиболее эмоционально, включая события, в которых внутренняя группа стала жертвой другой группы.

Прощение

Исследователи также обнаружили, что люди с высокой склонностью к межличностным жертвам были менее склонны прощать других после преступления, выражали повышенное желание мести, а не простого избегания, и на самом деле были более склонны вести себя мстительно.Исследователи утверждают, что одним из возможных объяснений низкой склонности к избеганию может быть более высокая потребность в признании среди тех, кто имеет высокие баллы в склонности к межличностной жертве. Важно отметить, что этот эффект был опосредован взглядом на перспективу, что отрицательно коррелировало со склонностью к межличностной жертве.

Подобные результаты были обнаружены на групповом уровне. Сильное чувство коллективной жертвы связано с низкой готовностью прощать и повышенным желанием мести.Этот вывод был воспроизведен в различных контекстах, включая размышления о Холокосте, конфликте в Северной Ирландии и израильско-палестинском конфликте.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УМА

Откуда взялось мышление жертвы? На индивидуальном уровне определенную роль играет множество различных факторов, в том числе реальная виктимизация в прошлом. Однако исследователи обнаружили, что тревожный стиль привязанности был особенно сильным предшественником тенденции к межличностной жертве.

Тревожно привязанные люди обычно зависят от одобрения и постоянного одобрения других. Они постоянно ищут поддержки, исходя из сомнений в своей социальной ценности. Это приводит к тому, что тревожно привязанные люди смотрят на других весьма неоднозначно.

С одной стороны, тревожно привязанные люди ожидают отторжения от других. С другой стороны, они чувствуют себя зависимыми от других, чтобы подтвердить свою самооценку и ценность. Что касается прямой связи между тревожной привязанностью и тенденцией к межличностной жертве, исследователи отмечают, что «с мотивационной точки зрения склонность к межличностной жертве, кажется, предлагает тревожно привязанным людям эффективную основу для построения их небезопасных отношений с другими, которые включает в себя привлечение их внимания, сострадания и оценки, и в то же время переживание тяжелых негативных чувств и их выражение в своих отношениях.”

На групповом уровне Габай и ее коллеги указывают на потенциальную роль процессов социализации в развитии коллективной виктимности. Они отмечают, что убеждениям жертвы, как и любому другому человеческому убеждению, можно научиться (см. Здесь и здесь). Через множество различных каналов, таких как образование, телепрограммы и социальные сети в Интернете, члены группы могут узнать, что жертва может быть использована как силовая игра и что агрессивность может быть законной и справедливой, если пострадала одна сторона.Люди могут узнать, что усвоение менталитета жертвы может дать им власть над другими и защитить их от любых последствий онлайн-моббинга и стыда, которые они могут навязывать членам воспринимаемой чужой группы.

ОТ ПОБЕДЫ К РОСТУ

По правде говоря, в настоящее время мы живем в культуре, где многие политические и культурные группы и отдельные лица подчеркивают свою идентичность жертвы и соревнуются в «Олимпийских играх по борьбе с жертвами». Чарльз Сайкс, автор книги «Нация жертв: распад американского персонажа» , , , отметил, что это частично проистекает из права групп и отдельных лиц на счастье и самореализацию.Опираясь на работу Сайкса, Габай и ее коллеги отмечают: «Когда это чувство права сочетается с высокой индивидуальной склонностью к межличностной жертве, борьба за социальные перемены с большей вероятностью примет агрессивную, унизительную и снисходительную форму».

Но вот в чем дело: если процессы социализации могут привить людям установку на жертву, то, несомненно, те же самые процессы могут привить людям установку на личностный рост. Что, если бы мы все узнали в молодом возрасте, что наши травмы не должны определять нас? Что возможно пережить травму и что жертва не является основой нашей идентичности? То, что можно вырасти из травмы на , стать лучше, использовать опыт, полученный в нашей жизни, для работы, чтобы вселить надежду и возможности другим, находящимся в подобной ситуации? Что, если бы мы все узнали, что можно иметь здоровую гордость за свою группу, не испытывая ненависти извне? Что, если вы ожидаете доброты от других, стоит быть добрым и самому? Что никто не имеет права ни на что, но все мы достойны , чтобы с ними обращались как с людьми?

Это был бы настоящий сдвиг парадигмы, но он соответствовал бы последним социальным наукам, которые ясно показывают, что постоянное мышление жертвы приводит нас к тому, чтобы смотреть на мир в розовых очках.С помощью прозрачной линзы мы могли бы увидеть, что не все в нашей чужой группе злые, и не все в нашей внутренней группе — святые. Мы все люди, у которых одни и те же основные потребности: принадлежать, быть увиденным, быть услышанными и иметь значение.

Как можно более ясное видение реальности — важный шаг к долгосрочным изменениям, и я считаю, что одним из важных шагов на этом пути является отказ от постоянного мышления жертвы в пользу чего-то более продуктивного, конструктивного, обнадеживающего и поддающегося построению позитивных отношений с другими. .

Виктимизация | Психология вики | Фэндом

Оценка | Биопсихология | Сравнительный | Познавательная | Развивающий | Язык | Индивидуальные различия | Личность | Философия | Социальные |
Методы | Статистика | Клиническая | Образовательная | Промышленное | Профессиональные товары | Мировая психология |

Другие области психологии: AI · Компьютер · Консультации · Потребитель · Инженерное дело · Относящийся к окружающей среде · Судебная медицина · Военный · Спорт · Трансперсональный · Показатель


Эта статья требует внимания психолога / академического эксперта по предмету .
Пожалуйста, помогите нанять одного или улучшите эту страницу самостоятельно, если у вас есть квалификация.
Этот баннер появляется на слабых статьях, к содержанию которых следует подходить с академической осторожностью.

.

Виктимизация (или виктимизация ) — это процесс стать жертвой или стать жертвой. Исследования, изучающие процесс, частоту, частоту и распространенность виктимизации, относятся к области виктимологии.

Основная статья: Виктимизация сверстников

Виктимизация сверстников — это опыт среди детей, когда они становятся объектом агрессивного поведения других детей, которые не являются братьями и сестрами и не обязательно ровесниками. [1]

Основная статья: Вторичная виктимизация

Вторичная виктимизация (также известная как виктимизация после преступления [2] или двойная виктимизация [3] ) относится к дальнейшей виктимизации после исходной виктимизация. [2] Например, обвинение жертвы, ненадлежащее поведение после нападения или язык со стороны медицинского персонала или других организаций, с которыми жертва контактирует, могут еще больше усугубить страдания жертвы. [4] Жертвы также могут подвергаться вторичной виктимизации со стороны сотрудников системы правосудия при входе в систему уголовного правосудия. Жертвы будут терять время, страдать от сокращения доходов, часто игнорируются судебными приставами и другим персоналом суда и останутся не информированными об обновлениях по делу, таких как отсрочка слушания, до такой степени, что их разочарование и замешательство превратятся в апатию и снижение готовности в дальнейшем участвовать в системных разбирательствах. [3]

Изнасилование особенно стигматизируется в культурах с жесткими обычаями и табу в отношении секса и сексуальности.Например, жертва изнасилования (особенно та, которая ранее была девственницей) может рассматриваться обществом как «поврежденная». Жертвы в этих культурах могут страдать от изоляции, от них могут отказаться друзья и семья, им запрещается вступать в брак или разводиться, если они уже женаты. [5]

Повторная травматизация жертвы сексуального насилия, жестокого обращения или изнасилования в результате реакции отдельных лиц и организаций является примером вторичной виктимизации. Вторичная виктимизация особенно распространена в случаях изнасилования с применением наркотиков, знакомства или изнасилования по закону.

Основная статья: Ревиктимизация

Термин повторная виктимизация относится к модели, при которой жертва жестокого обращения и / или преступления имеет статистически более высокую тенденцию к повторной виктимизации либо вскоре после этого [6] , либо намного позже в зрелом возрасте в случае жестокого обращения в детстве. Эта последняя закономерность особенно заметна в случаях сексуального насилия. [7] [8] Хотя точный процент получить практически невозможно, образцы из многих исследований показывают, что уровень повторной виктимизации людей, в прошлом подвергавшихся сексуальному насилию, очень высок.Уязвимость к виктимизации во взрослом возрасте также не ограничивается сексуальным насилием и может также включать физическое насилие. [7]

Причины повторной виктимизации зависят от типа события, а некоторые механизмы неизвестны. Ревиктимизация в краткосрочной перспективе часто является результатом факторов риска, которые уже присутствовали, которые не были изменены или смягчены после первой виктимизации; иногда жертва не может контролировать эти факторы. Примеры этих факторов риска включают проживание или работу в опасных районах, хаотичные семейные отношения, агрессивный темперамент, употребление наркотиков или алкоголя и безработицу. [7]

Повторная виктимизация взрослых, которые ранее подвергались сексуальному насилию в детстве, является более сложной задачей. Существует множество теорий относительно того, как это работает. Некоторые ученые предлагают неадаптивную форму обучения; Первоначальное насилие учит неуместным убеждениям и поведению, которые сохраняются во взрослой жизни. Жертва считает оскорбительное поведение «нормальным» и ожидает его от других в контексте взаимоотношений, и, таким образом, может бессознательно искать оскорбительных партнеров или цепляться за оскорбительные отношения.Другая теория основана на принципе выученной беспомощности. В детстве они попадают в ситуации, из которых у них практически нет никакой надежды на побег, особенно когда насилие исходит от опекуна. [8] Одна теория гласит, что состояние неспособности сопротивляться или убегать от опасности оставляет последний примитивный вариант: замораживание, ответвление притворства смерти. Во взрослом возрасте такая реакция сохраняется, и некоторые профессионалы отмечают, что жертвы иногда, кажется, улавливают тонкие признаки этого при выборе жертвы. [9] Такое поведение делает жертву легкой мишенью, поскольку иногда они прилагают мало усилий, чтобы сопротивляться или даже кричать. А постфактум они часто оправдываются и преуменьшают то, что с ними произошло, иногда даже не сообщая властям о нападении.

Основная статья: Игра жертвы

Самовиктимизация (или игра жертвы) — это сфабрикование роли жертвы по разным причинам, например, для оправдания жестокого обращения с другими, манипулирования другими, стратегии выживания или привлечения внимания.

Самовосприятие виктимизации (менталитет жертвы) [править | править источник]

Основная статья: Ментальность жертвы

Жертвы жестокого обращения и манипуляции часто попадают в ловушку собственного образа жертвы. Психологический профиль виктимизации включает в себя всепроникающее чувство беспомощности, пассивности, потери контроля, пессимизм, негативное мышление, сильное чувство вины, стыда, самообвинения и депрессии. Такой образ мышления может привести к безнадежности и отчаянию. [10]

Уровень виктимизации в США [править | править источник]

Уровни преступной деятельности измеряются с помощью трех основных источников данных: Единых отчетов о преступлениях (UCR), опросов самоотчетов преступников и Национального обзора виктимизации от преступлений (NCVS). Тем не менее, UCR и опросы самоотчетов обычно содержат подробную информацию о преступнике и уголовном правонарушении; информация о потерпевшем включается только в той мере, в какой он / она относится к правонарушителю и, возможно, является поверхностным обзором его / ее травм.NCVS — это инструмент, используемый для измерения наличия фактических, а не только зарегистрированных преступлений — уровень виктимизации — [11] путем опроса людей об инцидентах, в которых они могли стать жертвами. Национальное обследование виктимизации от преступлений является в Соединенных Штатах основным источником информации о виктимизации от преступлений.

Ежегодно из представленной на национальном уровне выборки из 77 200 домохозяйств, состоящих из почти 134 000 человек, собираются данные о частоте, характеристиках и последствиях криминальной виктимизации в Соединенных Штатах.Это обследование позволяет (правительству) оценить вероятность виктимизации в результате изнасилования (более достоверные оценки были рассчитаны после изменения структуры обследований в 1992 году, которая лучше выявляла случаи сексуального насилия, особенно изнасилования на свидании), [3] грабеж, нападение, кражи, кражи со взломом в домах и кражи транспортных средств для населения в целом, а также для таких слоев населения, как женщины, пожилые люди, представители различных расовых групп, горожане или другие группы. [11] По данным Статистического управления юстиции (BJS), NCVS показывает, что с 1994 по 2005 год уровень насильственных преступлений снизился, достигнув самого низкого уровня, когда-либо зарегистрированного. [11] Число преступлений против собственности продолжает снижаться. [11]

В 2010 году Национальный институт правосудия сообщил, что американские подростки были той возрастной группой, которая чаще всего становилась жертвами насильственных преступлений, в то время как американские мужчины чаще, чем американские женщины, становились жертвами насильственных преступлений, а чернокожие были более вероятны, чем американцы других рас, стать жертвами насильственных преступлений. [12]

Жертвы в трудовом законодательстве [править | править источник]

Виктимизация — понятие в трудовом законодательстве.Это относится к ситуациям, когда люди подвергаются жестокому обращению, страдают от нарушения условий труда или увольняются в результате подачи иска о другой форме дискриминации. Если сотрудник подвергается «преследованию» за то, что он жалуется на другую часть работы, тогда возникает отдельный и независимый иск о таком обращении. Если служащий подал иск о дискриминации, выступил в качестве свидетеля по чьему-либо иску или поднял вопросы, связанные с возможной дискриминацией, любые действия, предпринятые против него из-за этого, будут незаконными. [13]

  1. Hawker D.S.J., Boulton M.J. (2000). Двадцатилетнее исследование виктимизации сверстников и психосоциальной дезадаптации: метааналитический обзор перекрестных исследований. Журнал детской психологии и психиатрии 41 (4): 441–455.
  2. 2,0 ​​ 2,1 виктимизация после преступления или вторичная виктимизация. Комплексная терминология уголовного правосудия . Прентис Холл.
  3. 3.0 3,1 3,2 Доернер, Уильям (2012). Victimology , Burlington, MA: Elseiver, Inc ..
  4. Кэмпбелл Р., Раджа С. (1999). Вторичная виктимизация жертв изнасилования: мнения специалистов в области психического здоровья, которые лечат жертв насилия. Violence Vict 14 (3): 261–75.
  5. ↑ NYCagainstrape.org
  6. (май 2007 г.). Модели повторной виктимизации в национальной лонгитюдной выборке детей и молодежи. Игнорирование жестокого обращения с детьми 31 (5): 479–502.
  7. 7,0 7,1 7,2 Джанет Андерсон (май 2004 г.). Ревиктимизация сексуального насилия. Research & Advocacy Digest 6 (2): 1.
  8. 8,0 8,1 Мессман Терри Л., Лонг Патрисия Дж. (1996). Сексуальное насилие над детьми и его связь с повторной виктимизацией у взрослых женщин. Обзор клинической психологии 16 (5): 397–420.
  9. Уилер С., Книга А.С., Костелло К. (2009). Психопатические черты и восприятие уязвимости жертвы. Уголовное правосудие и поведение 36 (6): 635–648.
  10. ↑ Брайкер, Харриет Б., Кто вам дергает за ниточки? Как разорвать цикл манипуляций (2006)
  11. 11,0 11,1 11,2 11,3 Национальное обследование жертв преступлений Официальный веб-сайт
  12. Жертвы и виктимизация.URL-адрес получен 1 марта 2013 г.
  13. (2009). В этом разделе представлена ​​общая информация о трудовом законодательстве Великобритании. Совет по кино Великобритании. URL-адрес, доступ к которому осуществлен 12 октября 2009 г.

Психология жертвы, не обвиняйте жертву, статья Офера Цура, доктора философии.

Офер Цур, доктор философии.

В этот документ внесены некоторые незначительные изменения и дополнения по сравнению с исходной статьей: Зур, О. Переосмысление «Не вините жертву»: Психология жертвы.
Журнал парной терапии , 4 (3/4), 15-36.Авторские права и разрешение на публикацию публикации Haworth Press, Inc.


Аннотация

Ученые и клиницисты в значительной степени игнорировали психологию жертв и динамику виктимности. Если в прошлые годы была тенденция обвинять жертв, то в последнее время ситуация изменилась. В настоящее время политически некорректно исследовать роль жертв в системах насилия, поскольку изучение психологии жертв стало синонимом обвинения жертвы. Избегая обвинений, эта статья исследует семейные и культурные корни жертвы, характеристики жертв, их отношения с преступниками и предлагает типологию жертвы.По мере того, как мы переходим от обвинения к более сложному пониманию насильственных систем, увековечения этих систем в нашей культуре и роли, которую жертвы играют в этих системах, мы предоставляем себе лучшие инструменты для прогнозирования и предотвращения дальнейшей виктимизации.

Эта статья исследует редко исследуемую политически чувствительную тему природы жертвы. В то время как психология преступников и свидетелей, а также динамика посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) были тщательно изучены (Ochberg & Willis, 1991; Viano, 1990; Walker, 1979), психология виктимности как личного и культурного феномена еще не изучена. .

Иерархия, неравенство и насилие всегда были частью человеческих социальных структур. Всегда были правители и управляемые, лидеры и последователи, удачливые и нуждающиеся, сильные и слабые. Различные культуры по-разному относились к неравенству в статусе, власти, богатстве и способностях. Буддисты подчеркивают аспект кармы и судьбы, в то время как на современном Западе основное внимание уделяется свободе и выбору, а также индивидуальному контролю судьбы. В этом западном мировоззрении неравенство и различия часто связаны с несправедливостью и виктимизацией.

Традиционно в нашем взгляде на виктимизацию на современном Западе преобладали два основных подхода. В первом подходе палец обвиняет жертву (Brownmiller, 1975; Ryan, 1971; Sundberg, Barbaree, & Marshall, 1991; Walker, 1979). Это может быть избитая жена, изнасилованная женщина, цветное лицо или экономически неблагополучное лицо. Второй подход рассматривает мужчин как единоличную ответственность за насилие, будь то солдаты на полях сражений, политики в правительстве или мужья, участвующие в домашнем насилии (Hughes, 1993; Keen, 1991; Zur & Glendinnning, 1987).Эти два подхода к обвинению не только не смогли разрешить насилие и страдания, но на самом деле, как объясняется в этой статье, имели тенденцию увековечивать и усугублять их.

Это расследование пытается описать сложную взаимосвязь между разнообразными и взаимодополняющими ролями, которые преступники и жертвы в целом и мужчины и женщины в частности берут на себя в динамике насилия. Он не пытается обвинить, а скорее применяет системный анализ для улучшения нашего понимания динамики и происхождения жертвы и различных типов жертв.Он концентрируется на взрослых жертвах и на моделях виктимности, установленных в раннем возрасте, а не на последствиях единственной травмы. Он фокусируется на интимном насилии, а не на случайных инцидентах между сторонами, не имеющими отношения друг к другу в прошлом.

Вероятным ответом на эту статью могло бы быть мнение, что целью является обвинение жертв. С самого начала я хотел бы заявить, что цель этой статьи — помочь жертвам и жертвам прекратить их оскорбительные отношения. Обвинение контрпродуктивно, но политически корректное отношение к отказу от обвинения, когда оно создает атмосферу, запрещающую исследование роли жертв в системах насилия, также опасно.Страх быть обвиненным сохраняет и увековечивает системы злоупотреблений и виктимизации. Я надеюсь, что эта статья будет полезна жертвам и преступникам, а также профессионалам, которые помогают тем, кто участвует в насильственных системах.

Начало страницы

Подход обвинения

Гражданские права и феминистские движения пролили свет на крайнюю несправедливость возложения на бедных, жертв изнасилования или инцеста, меньшинства или инвалидов ответственность за их несчастья (Ryan, 1971).Наиболее очевидными проявлениями этого подхода «винить жертву» являются дела об изнасилованиях. Женщин-жертв слишком часто обвиняют в том, что они провокационные, соблазнительные, наводящие на размышления, предлагают, дразнят или просто «просят об этом» (Brownmiller, 1975; Keen, 1991; Russel, 1984). Мужчины в этом мифе рассматриваются как беспомощно похотливые, сексуально неудовлетворенные существа, отвечающие сексуально провокационным женщинам. Точно так же в случаях домашнего насилия женщин обвиняли в мазохизме, утаивании и, опять же, в том, что они «просят об этом» или «заслуживают этого» (Sundberg, Barbaree, & Marshall, 1991; Walker, 1979; Yollo & Bogard, 1988).Афроамериканцы считаются ленивыми и неспособными, если они не имеют работы (Ryan, 1971), девочки, ставшие жертвами сексуального насилия, обвиняются в соблазнительности, а матери дочерей, подвергшихся сексуальному насилию, считаются сексуально холодными, эмоционально холодными и в целом не поддерживали своих мужей (Caplan & Hall-McCorquodale, 1985).

Второй подход также концентрируется на обвинении; однако в этом полностью виноваты мужчины. Такой подход продвигается брендом феминизма, который возлагает ответственность за все зло в мире на патриархальную систему, в которой доминируют мужчины.Будь то войны и политика, домашнее насилие и сексуальное насилие, токсичные свалки и корпорации или ядерное оружие и военно-промышленный комплекс, в виноватых указывают на мужчин. В основе этого подхода лежит разделение между агрессивной и агрессивной природой мужчин и присущей женщинам добродетелью (более подробное обсуждение см. В Keen, 1991; Sykes, 1992; Zur, 1989, и Zur & Glendinning, 1987).

Начало страницы

Переосмысление вины

Мэрион Бэрри, бывший мэр Вашингтона Д.C., которого поймали с поличным за курением крэка, обвинил в этом ту «суку», которая «подставила меня», а позже настаивал на том, что его прокуроры были мотивированы на расовой почве. Г-жа Роуз Чиполлоне обвинила табачную промышленность в смертельном раке легких, который у нее развился после непрерывного курения в течение 40 лет. Мужчина, который прыгнул перед движущимся поездом в Нью-Йорке, в результате чего ему ампутировали две ноги, подал в суд на инженера и систему метро за халатность.

Не только люди хотят претендовать на статус жертвы; правовая и политическая системы также продвигают и законодательно закрепляют его.Мэрион Бэрри шлепнула только по запястью. Суды присудили г-же Чиполлоне 400 000 долларов в качестве компенсации за ущерб от производителя сигарет, а человек, который сознательно и добровольно прыгнул под поезд метро Нью-Йорка, получил 650 000 долларов в качестве возмещения ущерба.

Виктимизация — явление не недавнее и не сугубо североамериканское. Тем не менее, американская культура предоставила уникальную и все более плодородную почву для культивирования виктимизации. Американский упор на свободу и выбор также подразумевает, что мы несем ответственность за свою судьбу.Будь то упорно трудясь, чтобы продвинуться вперед, подтягивая себя за шпильки, или благодаря социальной и политической активности, мы считаем, что не только можем, но и фактически должны полностью контролировать нашу индивидуальную и социальную судьбу.

В отличие от буддистского принятия зла, неравенства и иерархии, западная культура, и особенно культура Северной Америки, выработали представления о свободе выбора человека, аморальной природе социального неравенства и неотъемлемом праве каждого человека стремиться к счастью.В рамках этой культурной психологии, и особенно в психотерапии, лежит вера в неотъемлемую способность людей изменять себя и свое окружение. С насилием и жертвенностью, такими как зло и неравенство, необходимо бороться и искоренять. Соответственно, когда происходит насилие и страдают жертвы, или когда существует неравенство, это интерпретируется не как стихийное бедствие или проявление кармы, а как неудача, которую необходимо исправить. Такой взгляд на «неудачу» легко ведет к обвинениям и обвинениям.

американцев, в отличие от жителей Дальнего Востока, Ближнего Востока или русских, ожидают, что все будет хорошо.Конституционное обещание всем американцам, что они имеют право на поиски счастья, порождает ожидание того, что американцы должны чувствовать себя счастливыми. Отсутствие ощущения счастья указывает на какую-то неудачу. Жертва говорит: «Это определенно не моя вина».

Культура виктимизации тесно связана с тем, что Амитаи Этциони (1987), социолог из Джорджтаунского университета, назвал «индустрией прав». Эта «индустрия» — собирательный термин для тех, кто борется за права групп, например женщин. , подвергшиеся насилию дети, представители меньшинств, бездомные, подопытные животные, жертвы СПИДа или нелегальные иммигранты.

Понятия «права» и «жертвы» часто тесно связаны. Борьба за «право» означает, что в праве было отказано. Хотя это и не всегда так, многие притязания на права предъявляют моральные претензии к кому-то еще, как, например, в битве между курильщиками и некурящими и очень часто между мужчинами и женщинами. Слишком часто бороться за свои права — значит претендовать на статус жертвы. Как ни странно, движение за права часто преследует одну группу, освобождая другую. То, что кажется благородным, оправданным, давно назревшим актом защиты жертвы, может легко превратиться в обвинение и войну.Когда это происходит, конфликты, несправедливость и преследования увековечиваются, а возможность разрешения и исцеления уничтожается.

Подобно движению за права, движение восстановления. В последнее десятилетие мы стали свидетелями взрыва программ «12 шагов», направленных на бесконечно растущий список зависимостей. Многие из программ «12 шагов» помогают своим членам справиться с выздоровлением и избавляют от чувства вины и чувства жертвы. Однако в рамках движения за выздоровление некоторые программы, такие как ACA (Взрослые дети алкоголиков) и CODA (Анонимные созависимые), могут легко увековечить у членов чувство виктимизации вместо того, чтобы усиливать их чувство самообладания и личной власти (Kaminer, 1992. ; Таврис, 1993).Идентифицировать себя в первую очередь и в течение длительного периода времени как взрослого ребенка алкоголика — значит принять постоянную идентичность раненой жертвы. Хотя осознание изначальной семейной дисфункции и ее влияния на человека часто необходимо для исцеления, это только первый шаг. Пребывание в группах ACA на неопределенный срок не только удерживает людей в образе жертвы, но также мешает им вырасти до места расширения возможностей и выбора. В то время как такие программы, как AA, NA, GA и OA, занимаются определенными зависимостями, движение совместной зависимости до смехотворного предполагает, что 96% населения являются жертвами болезни, которую они называют «созависимостью» (Schaef, 1986). .

Мы стали нацией жертв, где все перепрыгивают друг через друга, публично соревнуются за статус жертвы, и где каждый определяется как своего рода выживший. Многие выздоравливающие люди бесстыдно сравнивают свои отдельные саги о жестоком обращении в семьях алкоголиков или сексуальных домогательствах на работе с опытом переживших Холокост во время Второй мировой войны, которые пережили зверства концентрационных лагерей (Герман, 1992). Сегодня модно быть жертвой. Знаменитости, такие как Опра Уинфри, Китти Дукакис, Элизабет Тейлор и Майкл Рейган, возглавляют эту новейшую тенденцию.Шоу Опры, Джеральдо и Донахью насыщены жертвами из всех слоев общества, гордо признающимися в своих преследованиях на национальном телевидении (Hughes, 1993; Kaminer, 1992; Sykes, 1992; Tavris, 1993).

Подход «обвинение-жертва» не ограничивается движением за права или восстановление. Это также лежит в основе подхода правовой системы, которая пытается реагировать на несправедливость и нарушения путем выявления и судебного преследования виновных и выплаты компенсации жертвам (Sykes, 1992; Hughes, 1993).Ошибочной частью этого правового подхода является упор на упрощенное, линейное, краткосрочное и чистое правосудие. Он связан с различением двух противоположных полюсов: правильное от неправильного, виновный от невиновного или осуждение от оправдания, и нечувствителен к ситуациям, когда некоторая ответственность разделяется как на ответчика, так и на истца.

Утверждая статус жертвы и перекладывая всю вину на других, человек может достичь морального превосходства, одновременно отказываясь от ответственности за свое поведение и его последствия.Жертвы «просто» ищут справедливости и справедливости. Если они прибегают к насилию, то только в крайнем случае, в порядке самообороны. Позиция жертвы — мощная. Жертва всегда морально права, не несет ответственности и не несет ответственности и всегда имеет право на сочувствие.

В основе подхода обвинения лежит система ведения войны, которая сосредоточена на исходе моральных или юридических битв, а не на разрешении конфликта и предотвращении насилия в будущем. Таким образом, он не уменьшает патологию и не защищает жертву.Отправка жестокого мужа в тюрьму останавливает избиения и может дать жене чувство справедливости и мести. Это не поможет мужу справиться с его агрессивным поведением и не научит жену более тонкой роли в жестоких отношениях. Подтвердив статус жены как жертвы, юридическое решение может увековечить дальнейшее насилие. С одной стороны, заключенный в тюрьму муж может покинуть тюрьму с большей яростью и склонностями к насилию, чем когда он был в заключении, а с другой стороны, жена может просто найти себе другого жестокого мужчину.Независимо от того, были ли обвинены, осуждены или заключены в тюрьму их жестокие мужья, женщины, подвергшиеся насилию в детстве, скорее всего, будут вступать в жестокие отношения, если не произойдет какое-либо исцеление (Viano, 1990). Надежда для жертв заключается не в подходе к обвинению или правовой системе. Надежда появляется, когда жертвы приобретают более высокую самооценку, учатся различать любовь и насилие и когда они чувствуют, что имеют право на любовные отношения.

Тогда возникает вопрос: если работники психиатрической службы преданы делу исцеления и профилактики, почему так распространен подход обвинения? Ответ заключается в понимании того, что работники психиатрической службы не только отражают общую культуру виктимизации, но также придерживаются негласного политкорректного правила, согласно которому НЕ следует исследовать роль жертвы в насильственных системах.

Начало страницы

Переосмысление «не вините жертву»

В ответ на десятилетия расового угнетения движение за гражданские права возглавило усилия, чтобы перестать обвинять жертв. Вызвав понятную негативную реакцию, Уильям Райан написал свою книгу « обвиняя жертву » (1971). В нем он утверждает, что обвинение жертвы — это метод сохранения статус-кво в интересах группы, находящейся у власти. Вывод был ясен: «Не вините жертву.Несмотря на то, что это сообщение актуально в своем историческом контексте, оно также привело к тому, что в последующие десятилетия замолчали любое исследование жертвы, непреднамеренно увековечив дальнейшую виктимизацию.

Теории виктимологии и исследования сосредоточены в основном на домашнем насилии, влиянии травм на жертв (включая исследования посттравматического стрессового расстройства), преступников и прохожих, а также на лечении. Очень немногие авторы предостерегали от нереалистичного и, в конечном счете, покровительственного изображения жертв преступлений как полностью невинных (Viano, 1990), в то время как большинство ученых вообще избегали этой области, опасаясь обвинений в «обвинении жертвы».«Не обвинять жертву было переведено в: не исследуй роль жертвы.

Сексуальное принуждение преследует женщин на протяжении многих тысячелетий, аналогично тому, как доминирующие культуры порабощают, эксплуатируют и уничтожают более слабые (Brownmiller, 1992, Herman, 1992). Феминистские движения и движения за гражданские права сыграли важную роль в попытке исправить эту вопиющую несправедливость, борясь за равные права и достоинство для всех людей. Хотя принципы феминизма и гражданских прав бесспорно справедливы, некоторые довели эти принципы до нелогичных крайностей.Есть те, кто сочтет виновным женщину, сознательно встречавшуюся с мужчиной, который ранее ее изнасиловал, наравне с девушкой, ставшей жертвой изнасилования ребенка.

Хотя очевидно, что жестокое обращение с женщинами со стороны мужчин не может быть оправдано ни при каких обстоятельствах, тем не менее важно различать относительную степень ответственности. Придерживаться идеологии жертвы, согласно которой жертвы всегда и полностью невиновны, абсурдно. Еще предстоит широко понять, что освобождение всех женщин или любой жертвы от любой и всей ответственности за предсказание, предотвращение или даже подсознательное призывы к насилию означает превращение их в беспомощных, недееспособных существ и, по сути, их повторную виктимизацию.

В своей популярной книге The Battered Woman, Walker (1979) использует теорию «выученной беспомощности» Селигмана (1975), чтобы объяснить, почему женщины не прекращают своих жестоких отношений. Этот популярный подход подразумевает, что женщины, вступающие в жестокие отношения, как и экспериментальные собаки, не имеют абсолютно никакого выбора, права голоса и контроля над установлением и сохранением этих оскорбительных отношений. На самом деле эти две ситуации не так просто сравнивать. Нет сомнений в том, что большинство подвергшихся насилию женщин не понимают, что у них есть какие-либо жизнеспособные и безопасные варианты, такие как приюты, консультации по вопросам изнасилования или юридические услуги, специально предназначенные для женщин, подвергшихся насилию.Это восприятие происходит из их часто реалистичного страха за свою жизнь и жизнь своих детей, мрачных экономических реалий, а также из-за высокой терпимости социальных, полицейских и правовых систем к избиению жен (Gelles & Straus, 1988; Walker, 1979). Использование модели Селигмана в ситуации избиения не только унизительно и унизительно по отношению к женщинам, но и ставит их в совершенно беспомощную роль жертвы.

Любой анализ, который предполагает, что женщины делают выбор, вносят свой вклад в свое несчастье и что они не единственные жертвы, не являются полностью невинными и беспомощными, рассматривается как обвинение жертвы, предательство женщин и союз с патриархальным обществом и сексистскими мужчинами (Caplan & Hall-McCorquodale, 1985; Cook & Frantz-Cook, 1984; Herman, 1992; Sundberg, Barbaree, & Marshall, 1991; Walker, 1979; Yollo & Bogard, 1988).

Работники психиатрической службы полностью осведомлены о широком спектре саморазрушающего поведения, такого как игра в русскую рулетку или игру с курицей, вождение в нетрезвом виде, курение, злоупотребление наркотиками, навязчивые азартные игры, членовредительство и, конечно же, самоубийства. Они знают, что некоторые люди более подвержены нападкам, что некоторые постоянно попадают в неприятности и что некоторые из них легче становятся жертвами, чем другие. Несмотря на это осознание, психология жертв — это во многом пустое поле.

Чтобы лучше понять динамику систем насилия, мы должны сначала освободиться от пут политически корректного мышления.Мы должны осмелиться выявить культурные и психологические силы, ведущие к насилию, и исследовать взаимодополняющие роли, которые обидчики, оскорбленные лица и прохожие играют в таких системах.

Начало страницы

О потерпевших и потерпевших

Семья всегда считалась одним из важнейших институтов во многих культурах, в идеале обеспечивающим своих членов их основными потребностями в безопасности, еде, привязанности, близости и социализации. Фактически, конфликт в семьях неизбежен, а насилие слишком часто повсеместно.В своем смелом анализе насилия и жестокого обращения в семье Геллес и Страус (1988) утверждают: «Вы с большей вероятностью подвергнетесь физическому насилию, избиению и убийству в собственном доме от рук любимого человека, чем где-либо еще, или кем-либо еще в нашем обществе »и заключают, что« домашнее насилие — не исключение, которого мы опасаемся; это слишком часто правило, по которому мы живем »(стр. 18-19).

С самого раннего возраста нас учат не доверять незнакомцам, не брать у них конфеты и не следовать за ними к их машинам.В пакетах из-под молока и в пакетах с продуктами есть фотографии пропавших без вести похищенных детей. Средства массовой информации насыщают нас рассказами о невинных жертвах, которые были изнасилованы, ограблены и убиты неизвестными людьми. Все больше и больше американцев вооружаются, забаррикадируют свои дома и избегают посещать места из-за опасений насильственных преступлений. Распространено мнение, что жертва и обидчики незнакомы друг с другом, но можно утверждать иначе.

В то время как средства массовой информации, наши учителя и пакеты с молоком говорят нам, что опасность находится «где-то там», на самом деле дом и окрестности — это те места, где человек с наибольшей вероятностью может пострадать.Статистика убийств проливает дополнительный свет на отношения между жертвами и жертвами. Это показывает, что по крайней мере 88% жертв убийств в США имели постоянные активные отношения со своими убийцами. Отношения варьировались от близких друзей (28%) до родственников (24%), знакомых и любовников (36%). Только 12% случаев касались совершенно незнакомых людей (Jain, 1990; Wolfgang & Ferracuti, 1967). ФБР. сообщает, что ежегодно похищают 1,5 миллиона детей. Агентство также утверждает, что большинство этих детей (80-90%) похищены родителями в результате спора об опеке, а не посторонними лицами (Gelles & Straus, 1988).

На политической арене очень похожая картина. Вражда возрастает с уменьшением близости и увеличением сходства между враждующими сторонами. Гражданская война и освободительные войны часто бывают более жестокими, чем войны между народами, а споры между странами, имеющими общую границу, как сообщается, более кровопролитны и с меньшей вероятностью будут разрешены ненасильственными средствами, в то время как международные войны между странами, не имеющими общих границ. граница (Кин, 1986; Зур, 1991).

Правовые, социологические и клинические данные неоднократно показывали, что, хотя большинство насильников подвергались жестокому обращению в детстве, не все подвергшиеся насилию дети становятся насильниками.В случаях домашнего насилия исследования показали, что как преступники, так и жертвы, скорее всего, происходят из среды, в которой они подвергались или были свидетелями постоянного насилия (Gelles & Straus, 1988; Viano, 1990). Судя по всему, грань между жертвами и преступниками не так ясна. Человек, подвергшийся жестокому обращению, вероятно, подвергнется жестокому обращению или подвергнется жестокому обращению снова. Быть жертвой в раннем детстве, несомненно, увеличивает вероятность того, что в дальнейшем человек станет жертвой, жертвой или и тем, и другим.

Подводя итог, преступники и жертвы с гораздо большей вероятностью будут тесно связаны друг с другом, чем быть незнакомцами.Оскорбленные и насильники также могут быть воплощены в одном и том же человеке, в том, кто сначала подвергся насилию, а затем стал нарушителем.

Начало страницы

Психология жертв

Чтобы понять психологию жертвы, мы должны понимать основные характеристики жертвы или то, что отличает жертву от не пострадавших. Независимо от того, является ли травма домашним насилием, сексуальным домогательством или ситуацией с заложником, возникает вопрос: что отличает тех, кто преодолевает травму и живет осмысленно, от тех, кто долго страдает от острого посттравматического стрессового расстройства? Например, что отличает женщин, которые бросают жестоких мужей, от тех, кто этого не делает? Или что отличает ветеранов Вьетнама, которые сегодня живут осмысленной жизнью, от тех, кто стал наркоманом или живет в горах как вооруженные борцы за выживание? Разница между потерпевшими и не пострадавшими, которые действуют в одном социальном, политическом, экономическом и правовом контексте, заключается не во внешних факторах, как это часто утверждается, а, как описано ниже, в том, как они видят себя, мир вокруг них. , и их отношение к травме.

В следующем разделе дается первое исчерпывающее описание психологии жертвы. В нем описываются основные характеристики жертв, их отношения с обидчиками, истоки виктимности и типология жертв.

1. Характеристики потерпевших

Локус контроля жертвы, скорее всего, будет внешним и стабильным. Внешний локус ориентации на контроль — это убеждение, что то, что происходит с человеком, зависит от событий вне его контроля, а не от того, что он делает.Стабильность в этом контексте относится к последовательности неконтролируемых чувств жертвы по сравнению с верой в то, что исход событий обусловлен удачей или случайными событиями (Роттер, 1971). Точно так же жертвы испытывают чувство собственной неэффективности, неспособности повлиять на свое окружение или свою жизнь. В соответствии с вышеупомянутыми характеристиками, жертвы, скорее всего, будут приписывать результат своего поведения ситуативным или внешним силам, а не внутренним силам диспозиции.Низкая самооценка, чувство стыда, вины, беспомощности, безнадежности и внутреннее чувство плохого — неотъемлемые элементы психологии тех, кто считает себя жертвами. Согласно теории социального обмена (Worchel, 1984) и поведенческой психологии, Действия жертвы, очевидно и неожиданно, приносят достаточно вознаграждения и преимуществ, чтобы поддерживать тип поведения жертвы. Это означает, что до тех пор, пока цена за то, чтобы быть жертвой, меньше, чем ее выгода, или когда поведение жертвы вознаграждается, человек будет поддерживать такое поведение.Хотя издержки и страдания жертв очевидны, выгоды гораздо более тонкие и, по большей части, неосознаваемые. Они могут включать в себя право на сочувствие и жалость, отсутствие ответственности и подотчетности, праведность или даже облегчение при наказании плохого «я».

2. Диада жертва-жертва

Соалкоголики сочетаются с алкоголиками, насильники — с жертвами насилия, мазохисты — с садистами, а преследователи — с жертвами. Во всех этих диадах роли взаимозависимы и дополняют друг друга.Сила этих ролей наиболее ярко проявилась в отношениях с алкоголиком и со-алкоголиком, а также в интимных агрессивных отношениях. Когда алкоголик прекращает пить, отношения нередко заканчиваются, а со-алкоголик находит другого «мокрого» алкоголика. Вывод простой; потребность соалкоголика контролировать, быть компетентным, ответственным, «морально правым» партнером перевешивает трудности жизни с алкоголиком. Точно так же в отношениях с жестоким обращением, если женщина в прошлом подвергалась жестокому обращению со стороны отца, отчима или бывших мужей и исцеления не происходило, ее, скорее всего, привлекут жестокие мужчины.Пока она связывает любовь с насилием, ее не будут привлекать не жестокие мужчины.

У жертв есть дополнительные потребности в отношениях с жертвами. Эти потребности часто проявляются в контрпереносном анализе во время психодинамической психотерапии. Терапевты, работающие с жертвами, часто испытывают агрессивные, жестокие или оскорбительные чувства. Эти чувства, вызываемые у клинициста жертвой-пациентом, и которые никогда не должны использоваться, иллюстрируют способность, воплощенную в бессознательном образе жертвы, вызывать виктимизацию.

Личность жертвы и (в основном бессознательные) потребности связаны с низкой самооценкой, чувством стыда и вины, низким чувством эффективности, убежденностью в том, что они не контролируют ситуацию, и, возможно, желанием быть наказанным. Взрослых, сохраняющих в первую очередь идентичность жертвы, не будет привлекать не жестокий партнер не потому, что они мазохисты по своей природе, а из-за культурных и семейных влияний, которые определенным образом их сформировали, как это описано в следующем разделе.

3.Изготовление жертвы

Жертвы рождаются или рождаются? Этот вопрос связан с дебатами о природе и воспитании и диалектическом балансе между судьбой и выбором. Основное предположение этой статьи — отсутствие гена виктимности. На нашу жизнь больше всего влияют два типа сил: социальные / политические и семейные. Социальные и политические реалии могут систематически преследовать определенные группы, такие как женщины, меньшинства и инвалиды. Семейная среда раннего детства влияет на подготовку людей к принятию или отказу от роли жертвы.Единичное событие, такое как ограбление, война, авиакатастрофа или изнасилование, не превращает человека в жертву. Чтобы поднять жертву, требуется определенная последовательность в окружающей среде (Sykes, 1992).

Как «американская мечта», правовая система, «движение за права», движение за выздоровление и особенно группы взаимозависимости внесли свой вклад в развитие нации жертв, так же как и политики, адвокаты и военные. генералы часто оправдывают свои действия обвинениями. Внешняя политика США основана на заявлениях о «самообороне» и обвинениях.Америка вступила в войну во Вьетнаме и выдержала 40 лет холодной войны, чтобы не «стать жертвой» распространения коммунизма. Позже Америка почувствовала себя жертвой и угрозой со стороны крошечного острова Гранада, Норьега в Панаме и Садама Хусейна в Ираке, а совсем недавно — со стороны так называемого военного лорда Сомали Адида.

В этом политическом климате обвинения жертвы путь людей к тому, чтобы стать жертвой, часто начинается дома с жестокого обращения или покинутости. Те, кто подвергался насилию в детстве, усваивают стыд, вину и низкую самооценку.Они учатся связывать любовь с насилием, близость с насилием, а заботу с предательством. Они усваивают сообщение о том, что они недостойны любви. Чтобы понять свой мир или защитить свой идеальный взгляд на родителей, они считают, что насилие вызвано их собственной плохостью, и что они должны этого заслужить.

Жертвы жестокого обращения в детстве могут стать виктимизаторами, жертвами или и тем, и другим. Боль и ярость от жестокого обращения и предательства могут обратиться внутрь или на другого человека.При внешней поддержке или внутренней устойчивости они не могут стать ни тем, ни другим (см. Рисунок 1). Когда гнев обращается внутрь себя, человек может стать либо саморазрушающим (нанесение себе увечий, самоубийство и другие саморазрушающие действия), либо уничтоженным другими (жертва). Для этих людей разрушение себя или других является последним средством поддержания чувства могущества.

Дети, подвергшиеся насилию, в детстве получали неоднократное подкрепление, чтобы действовать как жертвы. Часто это был единственный способ получить признание со стороны родителей.Выявление и имитация ролей родителей в жертвах или виктимизаторах может привести к соответствующему поведению. Если мальчик идентифицирует себя с жестоким отцом, мы можем ожидать, что он попытается повторить жестокое поведение. Точно так же девочка, которая наблюдает, как ее мать подвергается насилию, сама более склонна к такому поведению (Gelles & Straus, 1988). Нередко человек берет на себя обе роли и становится обидчиком, а также жертвой.

Социальная легитимность насилия и виктимизации в нашей культуре выходит далеко за рамки семейных битв.Телевизионные программы, видеоигры, фильмы, школьные игровые площадки, районы, а также национальная и международная политика — все это узаконивает использование насилия для разрешения конфликтов. Будь то воскресные утренние мультфильмы, интерактивная видеоигра с насилием или вооруженное вторжение на чужую землю, посылается четкое сообщение о том, что можно использовать силу как средство для достижения цели. Когда культурно-насильственные послания дополняют семейные, у детей может не быть какой-либо другой системы взглядов, и они, скорее всего, попадут в роль жертв, виктимизаторов или и того, и другого.

4. Типология жертв

Основное предположение правовой системы состоит в том, что одна сторона в споре виновна и несет 100% ответственность за преступление, а другая сторона полностью невиновна. Хотя в некоторых случаях ответственность ясна, в большинстве случаев ситуация более сложная.

Ниже приводится попытка, частично основанная на первоначальной формулировке Мендельсона (1974), классифицировать жертв в соответствии с их относительной степенью ответственности и способности контролировать или влиять на ситуации.Эти категории также позволяют судить о степени вины или ответственности, от полной невиновности / отсутствия вины до 100% ответственности / полной вины.

4а. Невиновная- невиновная жертва:

В эту категорию входят жертвы, которые не несут ответственность за преступление с виновными. Это невинные жертвы, от которых мы не можем ожидать, что они смогут предотвратить преступление, предвидя его или предотвращая его.

    Примеры:
  • Дети, подвергшиеся сексуальному или физическому насилию или оставленные без присмотра.
  • Жертвы изнасилования или убийства, когда преступление было непредвиденным, неспровоцированным и совершено совершенно незнакомыми людьми.
  • Взрослые с тяжелыми психическими заболеваниями или инвалидами, пострадавшие или подвергшиеся эксплуатации.
  • Те, кто терпит преступление в бессознательном состоянии.
  • Жертвы случайной или беспорядочной стрельбы.
  • Жертвы неожиданного стихийного бедствия: жертвы землетрясения в неземлетрясной зоне.
  • Жертвы корпоративной жадности, например, тех, которые увековечены корпорациями, которые продают генетически модифицированные продукты, вызывающие рак, или коррумпированные банковские методы, которые обманывают людей их сбережениями или домами.

4б. Жертвы с незначительной виной:

в его категорию входят жертвы, которые с некоторой мыслью, планированием, осведомленностью, информацией или сознанием могли ожидать опасности и избежать или минимизировать нанесенный себе вред. Они «могли или должны были знать лучше».

    Примеры:
  • Взрослые жертвы повторного домашнего насилия, если есть приюты (после того, как будут установлены закономерности, и это уже не является непредсказуемым).
  • Жертвы супружеского изнасилования после первых нескольких эпизодов (когда закономерность установлена, и это уже не является неожиданностью)
  • Женщины, которых изнасиловали после того, как они решили напиться (второстепенная ответственность заключается в том, что они решили стать полностью беспомощными и потерявшими сознание, полностью отданными на милость других, в ситуации, которая потенциально может быть опасной).
  • Взрослые, которые стали жертвами из-за того, что оказались в неправильном месте и в неподходящее время, где с некоторой осведомленностью, подготовкой и осторожностью они могли бы предотвратить нападение.
  • евреев, пострадавших во время Холокоста (конечно, не несут ответственности за зло нацистов, но они могли бы больше сопротивляться, меньше сотрудничать и не пойти, как ягнята, на бойню. Они могли бы лучше понять ситуацию и уйти в раз, как и многие из них (40%)).

4с.Жертвы, которые несут равную ответственность с преступниками:

В эту категорию входят потерпевшие, которые несут равную с правонарушителем ответственность за причиненный им вред. Это люди, которые осознают и осознают ситуацию и решили стать ее частью. Их не застали врасплох, и здравый смысл мог предвидеть нанесенный ущерб.

    Примеры:
  • Мужчина, заразившийся венерическим заболеванием от проститутки.
  • Жертвы, которые ищут, бросают вызов, дразнят или соблазняют преступника.
  • Готовые участники куриной игры, двойного самоубийства или двойного самоубийства.
  • Соалкоголики, со-наркоманы после начальной фазы их отношений (после того, как было четко установлено, что партнер является наркоманом).

4д. Жертвы, которые виноваты чуть больше преступника.

В эту категорию входят жертвы, которые являются активными участниками взаимодействия, в ходе которого они могут пострадать. В то время как они ищут опасный контакт, преступник может легко выйти из ситуации, в отличие от тех, кто находится в категории № 5, и последовать за ним.В отличие от предыдущих категорий №3, преступник несет меньшую ответственность за ущерб, чем жертва.

    Примеры:
  • Пьяные люди, которые беспокоят трезвых прохожих и получают травмы.
  • членов культа, которые решили вступить в секту во взрослом возрасте, а затем подверглись промыванию мозгов и причинению вреда. (например, Джонстаун, Уэйко).
  • Жестокий муж, убитый своей избитой женой (он несет основную ответственность, но, как говорится в этой статье, насилие следует рассматривать также как взаимодействие, и некоторая ответственность разделяется между парой).
  • Граждане, которые пассивно участвуют в жестоких действиях своей страны и получают травмы от армий других стран (т.е. политически неактивных немецких гражданских лиц, которые не сражались с нацистским режимом и были убиты атаками армии союзников)

4д. Жертвы, которые несут исключительную ответственность за свою виктимизацию:

В эту категорию входят жертвы, которые инициировали контакт и совершили действие, которое может привести к травмам. В этих случаях тот, кто причиняет ущерб, не виновен и действует исключительно в целях самообороны или в соответствии с ожиданиями со своей позиции.Эта категория предназначена для взрослых в здравом уме и клинически здравом уме.

    Примеры:
  • Насильников, убитых своими совершенно незнакомыми жертвами в целях самообороны.
  • Раненых или убитых наемников.
  • Люди, которые курят и заболевают раком легких.
  • Самоубийство здоровых психически больных. (Психически здоровые и компетентные люди могут выбрать рационально спланированное самоубийство, за которое они несут полную ответственность)

Приведенные выше категории представляют собой попытку различить многие ситуации виктимности.Они представляют собой противоречивую, неубедительную и неполную сетку для определения вины или ответственности. Демографические, культурные и личные переменные, хотя и не учитываются в вышеперечисленных категориях, тем не менее имеют решающее значение для оценки вины и ответственности. При оценке степени ответственности необходимо также учитывать следующие параметры: этническая принадлежность (меньшинства более склонны к виктимизации, чем большинство), пол (женщины более склонны к виктимизации, чем мужчины), социально-экономические статус (плохой vs.богатый), физические характеристики (менее привлекательный, слабый против более привлекательного, сильного), психический статус (психически больной, дисфункциональный или здоровый, функциональный), семейное происхождение (злоупотребление, пренебрежение vs. любимое, воспитанное) , культурные ценности (культуры, способствующие насилию, по сравнению с культурами, способствующими гармонии).

Начало страницы

От порицания к исцелению

Насилие порождает насилие, точно так же обвинение порождает вину.Обвинение мужчин, женщин, меньшинств, богатых или бедных поддерживает гонку за статус жертвы. Человек или группа могут выиграть битву, стать жертвой года, но проиграть войну. Виновное поведение жертв и отсутствие ответственности — это именно те причины, по которым они могут продолжать получать травмы, травмы и насилие. Очевидно, что подход обвинения неэффективен ни для решения проблем насилия, ни для защиты жертвы от дальнейшей виктимизации, ни для защиты будущих поколений от продолжения цикла жестокого обращения.

Альтернативный подход — подход системного анализа (Bateson, 1979; Laszlo, 1976). Применительно к виктимизации системный анализ касается того, как развивается динамика виктимизации, как она перерастает в насилие и что может повлиять на их переход к ненасильственному разрешению. Кто прав или кто виноват, — это не проблема такого подхода. Вместо этого он предлагает способы вмешаться и, надеюсь, остановить модели насилия.

Применяя системный анализ к виктимизации, возникают следующие допущения:

  • Виктимизация, как и насилие, не запрограммирована генетически.
  • Виктимизация, как обсуждается в этой статье, происходит в контексте отношений и определенной среды или культуры. Следовательно, поведение каждого участника необходимо понимать в контексте отношений и их правового, экономического, политического и социального контекста.
  • Участники в динамике «жертвы-обидчики-свидетели» принимают на себя (в основном бессознательно взаимозависимые и взаимодополняющие роли.
  • Вмешательство или изменение в системе может быть инициировано в любое время любым участником.Любое изменение в поведении одного из участников может повлиять на поведение других и может привести к другому результату.
  • Взаимодействие в среде виктимизатора-жертвы-жертвы может привести к насилию или другим вариантам, таким как ненасильственное или мирное урегулирование. Ненасильственные варианты изменят роли жертвы и обидчика и могут включать прекращение отношений.
  • Культуры могут продвигать системы жертва-виктимизатор, насилие или обвинения, или они могут способствовать уважительным отношениям между своими членами, которые, в свою очередь, берут на себя твердое обязательство разрешать конфликты ненасильственным путем.

Рассмотрение различных ролей в системах потерпевших, таких как обидчик, жертва насилия и посторонние, как взаимозависимые, является краеугольным камнем этого подхода. Хотя психология насильников (Beasley & Stoltenberg, 1992; Viano, 1990) и прохожих (Lantane & Darley, 1970) была тщательно изучена, системный анализ также требует взглянуть на роль жертвы, которую обычно игнорируют.

Виктимизация — это сложное явление, и любое исследование или терапия должны включать в себя несколько подходов или точек зрения.Перед любым вмешательством, когда терапевты работают в системе-жертве, следует изучить пять типов соображений, все одинаково важные. Во-первых, необходимо изучить характер взаимодействия между виктимизаторами, жертвами и окружающей средой (включая посторонних). Чрезвычайно важно, чтобы никто не обвинял или не указывал пальцем на обидчика или жертву. Во-вторых, нужно подходить к отдельной жертве с сочувствием и пытаться понять нынешнее саморазрушительное поведение в свете прошлого и эволюции жертвы.В-третьих, необходимо оценить уровень сознания, вменяемости и способности жертвы планировать и контролировать поведение. В-четвертых, необходимо учитывать культурные и субкультурные факторы, присутствующие с детства, такие как раса, экономический статус и пол. Наконец, необходимо учитывать культурный контекст, раскрываемый через правовую, образовательную и политическую системы, средства массовой информации и популярные тенденции.

Применяя эти клинические рекомендации к случаю домашнего насилия (когда муж является обидчиком), терапевты должны сначала понять взаимодействие между мужем и женой и то, как их поведение способствует поддержанию и эскалации насилия.Терапевт не должен винить ни мужа, подвергшегося насилию, ни жену, подвергшуюся насилию, а должен сосредоточиться на деструктивной системе, которую они создали и поддерживают. Далее, поведение как жертвы, так и обидчика необходимо понимать с сочувствием в контексте их семейной истории. Особое внимание следует уделять истории жестокого обращения и оставления. Впоследствии должны быть оценены умственные, интеллектуальные, физические и экономические ресурсы женщины (при необходимости защита должна быть обеспечена соответствующим образом и / или немедленно).Затем терапевт должен попытаться понять, как пол, раса и другие факторы, такие как инвалидность, применимы к системе насилия в паре. Наконец, терапевт должен знать и понимать, как культура и субкультура, в которых действует пара (включая систему уголовного правосудия, экономические и общественные ресурсы и т. Д.), Вносят вклад, вступают в сговор и закрепляют свою систему насилия.

Только с пониманием вышеперечисленных компонентов и использованием теории систем (часто в сочетании с другими теоретическими направлениями) терапевт может эффективно вмешиваться.Независимо от того, работает ли терапевт с отдельными людьми или со всей системой, самая непосредственная задача — предотвратить любое неминуемое насилие. Долгосрочная цель должна заключаться в том, чтобы помочь пациенту, будь то жертва, обидчик или прохожий, взять на себя новую роль и новое поведение. Конечная задача терапии — помочь всем участникам прожить свою жизнь осмысленно и с большим достоинством.

В случаях, когда приходится работать с жертвой индивидуально, нужно пройти тонкую грань между сочувствием и сговором.Не обвиняя, цель терапевта — переместить жертву от обвинения к ответственности, от беспомощности к ответственности и от безнадежности к расширению прав и возможностей. Жертвы никогда не должны нести полную ответственность за свои страдания; однако они должны выработать понимание того, как они способствуют собственной виктимизации. Обретая целостное ощущение себя, жертвам необходимо помочь почувствовать себя лучше, повысить свою самооценку и преодолеть наследие жестокого обращения с ними в детстве.Терапия должна позволить жертвам разорвать опасную и болезненную связь между любовью и насилием, помогая им осознать, что они заслуживают уважения и достоинства, как и любой другой человек.

Понимая типы, происхождение и режим работы жертв, как терапевты, так и не терапевты смогут распознать, предотвратить и вмешаться в насильственные системы, что позволит всем участникам жить лучше. Чтобы это произошло, жертвы должны преодолеть свои чувства беспомощности, безнадежности и низкой самооценки.Они не должны сосредотачиваться на обвинении и избегать морального самодовольства. Они должны поверить в то, что они участвуют в том, что с ними происходит, и преодолеть свои привычки жертвы. Процесс исцеления должен дать им возможность стать сознательными участниками развития своей жизни, которая может стать достойной и значимой.

Начало страницы

Список литературы

Бейтсон, Г. (1979). Разум в природе. Нью-Йорк: Даттон

Beasley, R & Stoltenberg, C.Д. (1992). Личностные характеристики обидчиков мужского пола. Профессиональная психология: исследования и практика , 23 (4), 310-317.

Браунмиллер, С. (1975). Против нашей воли: мужчины, женщины и изнасилование . Нью-Йорк: Саймон и Шустер.

Каплан, Л. П. и Холл-Маккоркодейл, И. (1985). Mother Blaming в крупных клинических журналах. Американский журнал ортопсихиатрии , 55 (3), 345-353.

Кук Д. и Франц-Кук А. (1984). Систематический подход к избиению жены. Журнал супружеской и семейной терапии , 10, 83-93.

Etzioni, A. (1987). Чуткое общество . Сан-Франциско: Jossey Bass Inc.

Геллес, Р. Дж. И Штраус, М.А. (1988). Интимное насилие . Нью-Йорк: Саймон и Шустер.

Герман Дж. Л. (1992). Травма и выздоровление . Нью-Йорк: основные книги

Хьюз Р. (1993). Культура жалобы: истощение Америки . Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

Джайн Р. С. (1990). Семейное насилие в отношениях жертвы и правонарушителя. In Viano, E. (Ed.), Справочник по виктимологии , (стр. 107-111), Нью-Йорк: Garland Pub., Inc.

Каминер, В. (1992). Я неблагополучный, ты дисфункциональный . Нью-Йорк: Аддисон-Уэсли Паб. Ко.

Кин, С. (1991). Пожар в животе: О мужчине . Нью-Йорк: книги Bantam

Кин, С. (1986). Лица врага . Нью-Йорк: Харпер и Роу.

Лантейн Б. и Дарли Дж. М. (1970). Неведущий наблюдатель: Почему он не помогает? Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Прентис-Холл.

Э. Ласло (1976). Системный взгляд на мир . Нью-Йорк: Джордж Бразиллер.

Мендельсон Б. (1974). Происхождение учения о виктимологии. В Драпкин, Л. и Виано, Э. (ред.), Виктимология. Лексингтон: Книги Лексингтона.

Охберг, Ф. М. и Уиллис, Д. Дж. (Ред.) (1991). Психотерапия с пострадавшими. Психотерапия (специальный выпуск) 28 (1).

Роттер, Дж. Б. (1971, июнь). Внешний и внутренний контроль. Психология сегодня, стр 37-42, 58-59.

Рассел, Д. Э. Х. (1984). Сексуальная эксплуатация: изнасилование, сексуальное насилие над детьми и домогательства на рабочем месте . Беверли-Хиллз, Калифорния: Sage Publications, Inc.

Райан У. (1971). Обвинение жертвы . Нью-Йорк: старинные книги.

Сандберг, С. Л., Барбари, Х. Э. и Маршалл, (1991). Обвинение жертвы и растормаживание сексуального возбуждения до эпизодов изнасилования. Насилие и жертвы , 16, 103-120.

Селигман, М. Э. П. (1975). Беспомощность: депрессия, развитие и смерть . Сан-Франциско: В. Х. Фриман.

Schaef, A. W. (1986). Взаимозависимость: Непонятый-плохое обращение . Нью-Йорк: Харпер и Роу.

Сайкс, К. Дж. (1992). Нация жертв: Упадок американского характера . Нью-Йорк: пресса святого Мартина.

Таврис, К. (1993, январь). Остерегайтесь машины, пережившей инцест. Нью-Йорк Таймс , Книжное обозрение, стр. 1,16-18.

Виано, Э. (Ред.). (1990). Справочник по виктимологии . Нью-Йорк: Garland Pub. Inc.

Уокер, Э. (1979). Избитая женщина . Нью-Йорк: Харпер и Роу.

Вольфганг, М. Э. и Ферракути, Ф. (1967). Субкультура насилия . Нью-Йорк: Барнс и Ноубл.

Worchel, S. (1984). Более темная сторона помощи. В E. Staub et al. (Ред.). Развитие и поддержание просоциального поведения .Нью-Йорк: Пленум.

Йолло, К. и Богард, М. (ред.). (1988). Феминистские взгляды на жестокое обращение с женами . Беверли-Хиллз, Калифорния: Sage Publications, Inc.

Зур О. (1989). Мифы о войне. J. of Humanistic Psychology , 29, 297-327.

Зур О. (1991). Любовь к ненависти: исследование вражды. История европейских идей , 13, 345-369.

Zur, O. & Glendinning, C. (1987). Мужчины / женщины — Война / мир: системный подход. В Macy, M. (Ed.), Решение проблемного мира , (стр.107-121) Боулдер, Колорадо: Earthview Press, Inc.


Начало страницы

Отказ от виктимизации | Психология сегодня

«Мы живем в обществе виктимизации, где людям гораздо удобнее подвергаться преследованиям, чем фактически постоять за себя». —Мэрилин Мэнсон,

Парадокс жертвы

В терапии травм есть настоящая загадка. Люди с неразрешенными и все еще разрешающимися сложными травмами развития переходят к знакомым и нежелательным ролям в результате бессознательного «программирования» — традиционно жертвы, преступники или насильники и сторонние наблюдатели.Это не потому, что мы этого хотим, а потому, что мы вынуждены брать на себя эти роли ради выживания.

Например, тот, кто регулярно подвергался жестокому обращению в детстве, вероятно, научился соглашаться с обидчиком и соответствовать ожиданиям обидчика и опыту жестокого обращения наиболее самозащитными способами, даже если это означало возможно, поиск злоупотреблений как способа прогнозирования, контроля и уменьшения воздействия. Жертва могла, например, узнать, что, если согласиться с этим, все равно произойдет что-то плохое, но, возможно, не дополнительные плохие вещи.Возможно, он научился подавлять чувство плача, если плач приводил к более суровому наказанию, что затрудняло доступ к эмоциям во взрослом возрасте.

Она, возможно, научилась верить, что она виновата и заслуживает наказания за «что-то не так», тогда как это неправильное поведение было по сути обычным и неизбежным, поскольку дети не взрослые, а взрослые в любом случае не идеальны. Людям нужно время, чтобы учиться.

Учимся говорить

Многие переживания начинаются до того, как мы овладеваем языком, и они оставляют у нас впечатление о том, что такое отношения, основное ощущение реальности.Это не неизгладимо, но, как и многие вещи, которые мы узнаем, прежде чем говорить, эти уроки усваиваются неявно и вносят свой вклад в такие вещи, как стиль привязанности и стиль узнавания, способы, которыми мы находимся во взаимодействии с другими, начиная от непризнания до неузнавания (неузнавания?) и от основного до полного признания.

Я также считаю, что «самопознание» имеет жизненно важное значение для того, как мы формируем связь с самими собой, как мы привязываемся к себе. По моему опыту, отношения с самими собой являются ключом к тому, чтобы относиться к другим по-разному, но как только мы начинаем делать этот сдвиг, возникает эффект снежного кома, поскольку встреча с людьми, которые относятся к нам по-другому, позволяет нам еще больше ослабить восприятие и интерпретацию стиля жертвы.

Именно эта привязанность к себе так важна для того, чтобы оставаться в рамках мировоззрения виктимизации. По сути, независимо от того, является ли это явным или неявным, вербальным, бормотанием или безмолвным, мы рассказываем себе истории о мотивах других и наших собственных мотивах, вынося суждения и оценивая причинность, вину и ответственность. Мы решаем, часто бессознательно или подсознательно, в каком мире мы живем. Мы рассматриваем наши отношения с этим сконструированным миром, действуем и видим, что происходит.Оправдывает ли мир наши ожидания или удивляет нас?

Мир против него или нее?

Как жертва, я ожидаю, что мир причинит мне вред, преднамеренный или случайный, агентский или бессмысленный, злонамеренный или некомпетентный, судьба или судьба или безликое существование. Даже наши основные отношения со смертностью формируются нашей привязанностью к миру и нашими отношениями с самими собой (которые формируются и меняются по отношению к другим значимым людям в течение нашей жизни).Ключевой особенностью этого ожидания является приписывание вины, либо мира, либо других людей, либо самого себя в различных формах самообвинения или самоотречения.

Есть ощущение, что существование действует против моих интересов, определенная интерпретация. Возможно, это неверно, но это грубое приближение, которое позволяет всегда быть в некотором роде готовым к тому, что случатся плохие вещи. Если это действительно происходило довольно часто, трудно спорить.

Это чувство обвинения, вины и стыда, которое так убедительно.Это придает аффективную реальность опыту, даже когда мы понимаем интеллектуально, что существует разница между тем, как мы чувствуем (виноватыми), и тем, как мы «должны» себя чувствовать (невиновными) — даже когда мы понимаем, что, хотя мы можем нести некоторую ответственность, нам не нужно нападать на себя. И позиция, которую мы занимаем, может повлиять на людей, которых мы выбираем и к которым тяготеем в результате бессознательных влияний.

Однако довольно часто ситуация начинает меняться, если мы найдем способ проводить больше времени в «здоровых» отношениях, это означает, что мы укрепляем веру в то, что люди и мир — отстой.Мне не нравится термин «самоисполняющееся пророчество», потому что он на мой вкус слишком загадочен, но наши действия определенно влияют на то, что мы переживаем и открываем внутри себя, от других людей и как от мира.

Отпустить

Но … нападение является самозащитой, когда направлено извне, и от него трудно отказаться, особенно без ощущения безопасного, безопасного мира, забудьте обо всех реальных опасностях, которые представляет этот мир. Нам нужен альтернативный нарратив, готовый к использованию, если мы собираемся отпустить рассказ о жертве.Это может помочь изменить идентичность, хотя, по моему опыту, это никогда не бывает достаточно быстро, никогда не бывает достаточно уверенным, никогда не бывает достаточно хорошим.

Когда люди используют выражение «отпускать», хотя оно часто используется неопределенно, кажется, что может возникнуть чувство облегчения. Преступник скрывается там. Ожидание освобождения до того, как кто-либо когда-либо испытал это, что бы это ни значило (самопрощение, снятие тяжести, благодарность, сострадание, любовь, взаимность, чувство собственного достоинства и т.), всегда отличается от того, что вы чувствуете после того, как это произошло.

Чтобы выйти из этого сильного треугольника жертвы, обидчика и свидетеля, требуется фундаментальный сдвиг. В противном случае это воспринимается как реальность. Других заявленных вариантов нет. Неявный вариант — это четвертая позиция, которая может дестабилизировать треугольник. Четвертая позиция начинается как свидетель или актер, возможно, пассивный, возможно, активный. Я склонен думать об активизме как о дестабилизирующем факторе, мягко ставя под сомнение реальность наших повествований, чтобы начать, более глубоко вникая в то, откуда они берутся, и экспериментируя с альтернативными взглядами.

Когда дело доходит до совершения преступления и игнорирования, столь же мощного, как виктимизация, но часто недооцениваемого и менее желательного для понимания, четвертая позиция начинает разрушать эти повествования, позволяя нам лучше осознавать в целом менее приятные аспекты самих себя и чувствовать себя вправе что-то с ними сделать. Хорошее понимание того, что происходит, полезно, но недостаточно для успешного изменения.

Психология обвинения жертвы

В августе комик и бывший писатель Inside Amy Schumer Курт Мецгер возобновил общенациональный разговор об обвинении жертв, опубликовав в социальных сетях серию критических высказываний о том, как женщины сообщают о том, что они стали жертвами преступление и последствия этих сообщений для обвиняемых.После того, как театр Upright Citizens Brigade в Нью-Йорке запретил артисту после того, как несколько женщин обвинили его в сексуальном насилии и надругательствах, Мецгер отправился в Facebook.

«Я знаю, потому что это сказали женщины, и это все, что мне нужно! Неважно, кто они. Они женщины! ВСЕ женщины надежны, как моя Библия! Книга, которая, как женщина, не умеет лгать! » Мецгер написал в ныне удаленном посте в Facebook. Он продолжал, по-видимому, критиковать женщин за то, что они не обращаются в полицию, добавив: «Если мы попросим их хотя бы просто опубликовать расплывчатый отчет о том, что произошло, прежде чем просить нас поверить, что они хотели бы повторно изнасиловать свое изнасилование!»

Бывший босс Мецгер и откровенная феминистка Эми Шумер неизбежно оказалась втянутой в последовавшую бурю комментариев и дискуссий.Шумер публично осудил комментарии Мецгера, написав в Твиттере: «Я так опечален и разочарован Куртом Мецгером. Он мой друг и великий писатель, и я очень сильно против его недавних действий ».

Обвинение жертвы принимает разные формы и часто бывает более тонким и бессознательным, чем тирада Мецгера. Это может относиться к случаям изнасилования и сексуального насилия, но также и к более приземленным преступлениям, например, к человеку, которого ограбили, а затем упрекнули за его решение носить бумажник в заднем кармане.Каждый раз, когда кто-то не задается вопросом, что жертва могла бы сделать иначе, чтобы предотвратить преступление, он или она в какой-то степени участвует в культуре обвинения жертвы.

Хотя обвинение жертвы не является полностью универсальным (опыт, жизненный опыт и культура некоторых людей значительно снижают вероятность обвинения жертвы), в некотором смысле это естественная психологическая реакция на преступление. Не каждый, кто обвиняет жертву, прямо обвиняет кого-то в неспособности предотвратить то, что с ними произошло.Фактически, в более сдержанных формах люди могут не всегда осознавать, что они это делают. Что-то столь же простое, как услышать о преступлении и подумать, что вы были бы более осторожны, будь вы на месте жертвы, — это мягкая форма обвинения жертвы.

«Я думаю, что самым большим фактором, который способствует обвинению жертв, является так называемая гипотеза справедливого мира», — говорит Шерри Хэмби, профессор психологии Южного университета и редактор-основатель журнала APA Psychology of Violence .«Это идея, что люди заслуживают того, что с ними происходит. Просто существует действительно сильная потребность верить, что все мы заслуживаем своих результатов и последствий ».

Хэмби объясняет, что это желание видеть мир справедливым и справедливым может быть еще сильнее среди американцев, выросших в культуре, которая продвигает американскую мечту и идею о том, что мы все контролируем свою судьбу.

«В других культурах, где иногда из-за войны или бедности, а иногда даже просто из-за сильной нити фатализма в культуре, гораздо лучше осознается, что иногда плохие вещи случаются с хорошими людьми», — говорит она.«Но, как правило, американцам трудно понять, что с хорошими людьми случаются плохие вещи».

Привлечение жертв к ответственности за их несчастья — это частично способ избежать признания того, что с и может случиться нечто столь же немыслимое, даже если вы все сделаете «правильно».

«По моему опыту, люди обвиняют жертв, чтобы они могли продолжать чувствовать себя в безопасности».

Хотя обвинение жертвы часто напоминает такие преступления, как сексуальное насилие и насилие в семье, это происходит повсеместно, — объясняет Барбара Гилин, профессор социальной работы в Университете Уайденера.Убийства, кражи со взломом, похищения — каким бы ни было преступление, многие люди склонны по умолчанию использовать мысли и поведение, обвиняющие жертву, в качестве защитного механизма перед лицом плохих новостей. Гилин отмечает, что, хотя люди склонны принимать стихийные бедствия как неизбежные, многие считают, что у них есть немного больше контроля над тем, станут ли они жертвами преступлений, и что они могут принять меры предосторожности, которые их защитят. Следовательно, некоторым людям труднее признать, что жертвы этих преступлений не способствовали (и не несли ответственность за) своей собственной виктимизации.

«По моему опыту, поработав с большим количеством жертв и окружающих их людей, люди обвиняют жертв, чтобы они могли продолжать чувствовать себя в безопасности», — объясняет Гилин. «Я думаю, это помогает им чувствовать, что с ними никогда не случится ничего плохого. Они могут продолжать чувствовать себя в безопасности. Несомненно, была какая-то причина, по которой ребенок соседа подвергся нападению, и этого никогда не случится с их ребенком , потому что этот другой родитель, должно быть, делал что-то не так ».

Хэмби добавляет, что даже самые благонамеренные люди иногда способствуют обвинению жертв, например, терапевты, работающие в программах профилактики, где женщинам дают рекомендации о том, как быть осторожными и не стать жертвой преступления.

«Совершенно безопаснее всего было бы никогда не выходить из дома, потому что в этом случае вероятность стать жертвой значительно снижается», — говорит она. «Я не думаю, что люди хорошо постарались, продумывая это и пытаясь сказать, каковы пределы ответственности людей за избежание преступлений».

Лаура Ниеми, доцент кафедры психологии Гарвардского университета, и Лиана Янг, профессор психологии Бостонского колледжа, проводят исследования, которые, как они надеются, помогут решить проблему, когда жертвы обвиняются напрямую.Этим летом они опубликовали свои выводы в бюллетене Personality and Social Psychology Bulletin .

Их исследование, в котором приняли участие 994 участника и четыре отдельных исследования, привело к нескольким важным выводам. Во-первых, они отметили, что моральные ценности играют большую роль в определении вероятности того, что кто-то будет обвинять жертву в поведении, например, оценивая жертву как «зараженную», а не «раненую», и, таким образом, клеймить этого человека больше за то, что он был жертва преступления.Ниеми и Янг определили два основных набора моральных ценностей: обязательные ценности и индивидуализирующие ценности. В то время как у всех есть сочетание этих двух ценностей, люди, которые демонстрируют более сильные связывающие ценности, склонны защищать группу или интересы команды в целом, тогда как люди, которые демонстрируют более сильные индивидуализирующие ценности, больше сосредоточены на справедливости и предотвращении вреда отдельному человеку.

Ниеми объясняет, что более высокая поддержка обязательных ценностей надежно предсказывала стигматизирующее отношение к жертвам — в контексте как сексуальных, так и несексуальных преступлений.Люди, которые выступали за обязательные ценности, с большей вероятностью считали жертву достойной порицания, в то время как люди, которые предпочитали индивидуализированные ценности, с большей вероятностью относились к жертвам сочувственно.

В другом исследовании Ниеми и Янг представили участникам виньетки, описывающие гипотетические преступления, такие как: «Дэн подошел к Лизе на вечеринке. Дэн дал Лизе выпить с рогипнолом. Позже той ночью Дэн напал на Лизу. Затем участников спросили, что можно было изменить в событиях, чтобы добиться другого результата.

Неудивительно, что участники, продемонстрировавшие более сильные связывающие ценности, с большей вероятностью возлагали ответственность за преступление на жертву или предлагали действия, которые жертва могла предпринять, чтобы изменить результат. Люди, которые демонстрировали более сильные индивидуализирующие ценности, как правило, поступали наоборот. Но когда исследователи изменили язык виньеток, они обнаружили кое-что интересное.

Ниеми и Янг манипулировали структурой предложения в виньетках, изменяя, кто был субъектом большинства приговоров, жертвой или преступником.Некоторым группам были даны виньетки с жертвой в позиции субъекта (например, «Дэн подошел к Лизе»), а другим были даны виньетки с преступником в позиции субъекта (например, «Дэн подошел к Лизе»).

Если освещение сосредоточено на опыте и истории жертвы — даже в сочувственной форме — исследование Ниеми и Янга предполагает, что это может увеличить вероятность обвинения жертвы.

Когда преступник был объектом приговора, «оценки участников в отношении вины и ответственности потерпевших значительно снизились», — говорит Ниеми.«И когда мы прямо спросили их, как этот результат мог быть другим, мы просто дали им пустое текстовое поле, и они могли заполнить все, что хотели, свои фактические ссылки на действия жертвы — такие вещи, как:« О, она могла бы позвонить такси »- они уменьшились. Таким образом, им на самом деле было труднее придумывать то, что жертвы могли бы сделать, и они меньше сосредотачивались на поведении жертвы в целом. Это говорит о том, что то, как мы представляем эти случаи в тексте, может изменить то, как люди думают о жертвах.

Хотя Гилин отмечает, что люди с большей вероятностью будут сочувствовать жертвам, которых они хорошо знают, чтение о преступлениях, о которых сообщается в СМИ, иногда может усилить тенденцию обвинять жертву. Жертвы, о которых люди читают в СМИ, обычно им незнакомы, и эти истории могут вызвать когнитивный диссонанс между укоренившейся верой в справедливый мир и явным доказательством того, что жизнь не всегда справедлива. Более того, если освещение будет сосредоточено на опыте и истории жертвы — даже в сочувственной форме — исследование Ниеми и Янга предполагает, что это может увеличить вероятность обвинения жертвы.Однако истории, в которых основное внимание уделяется преступнику, вряд ли вызовут такую ​​реакцию.

«Это интересное открытие, потому что оно предполагает, что мы хотим проявить сочувствие и сосредоточиться на жертвах и выразить свое сочувствие, но, возможно, это действительно может заставить нас так сильно сосредоточиться на жертвах и том, что они могли сделать, что мы фактически пренебрегаем сосредоточить внимание на действиях преступников [и на том, что они] потенциально могли бы сделать иначе », — говорит Ниеми.

По своей сути обвинение жертвы могло быть результатом комбинации неспособности сочувствовать жертвам и реакции страха, вызванной человеческим стремлением к самосохранению.В частности, некоторым людям трудно контролировать эту реакцию страха. Переучить этот инстинкт можно — просто это непросто. Хэмби и Гилин подчеркивают важность тренировки эмпатии и открытости видеть (или, по крайней мере, пытаться увидеть) мир с других точек зрения, кроме своей собственной, что помогает людям не попасть в ловушку размышлений о том, что жертва могла бы сделать иначе. избежать преступления.

«Только потому, что, оглядываясь назад, вы можете вернуться и сказать:« Ну, вы знаете, этот человек явно был тем человеком, которого вам следовало избегать », — это не то же самое, что сказать, что любой разумный человек должен был в то время это можно было предвидеть », — говорит Хэмби.

Ниеми предполагает, что для того, чтобы разобраться в корне проблемы, необходимо переосмыслить то, как мы думаем как о преступниках, так и о жертвах, особенно в случаях изнасилования.

«Одна вещь, которая может вызвать проблемы, — это мифологизация изнасилования и того, как это делается так, чтобы ни один нормальный человек не мог восприниматься как насильник», — объясняет она. «Когда это происходит, это настолько ужасно, что люди не могут представить себе, что их собственный брат или человек, которого они знают, мог быть насильником».

Ниеми объясняет, что может быть трудно, особенно для близких преступников, смириться с тем фактом, что кто-то, кого они так хорошо знают и считают таким хорошим человеком, может совершить преступление, которое они считают чудовищным.В некоторых случаях это может привести к чрезмерному сочувствию преступникам и сосредоточению внимания на других их достижениях или качествах, как, например, при освещении дела об изнасиловании в Стэнфорде, в котором Брок Тернер иногда описывался как звездный пловец, а не как обвиняемый насильник. Это еще один вид защитного механизма, который заставляет близких к преступникам либо отрицать, либо преуменьшать свое преступление, чтобы избежать трудного когнитивного процесса признания того, что они были способны на такое.

Независимо от того, во что мы хотим верить, мир — это не просто место. И требуется сложная когнитивная работа, чтобы принять и то, что плохие вещи иногда случаются с хорошими людьми, и что кажущиеся нормальными люди иногда делают плохие вещи.

Последствия виктимизации: эмоциональные, психологические и социальные

Последствия виктимизации

Преступления без потерпевших не существует. Преступление может иметь последствия, которые будут длиться годами. Иногда результатом становятся финансовые потери для человека, в результате чего кто-то теряет финансовую безопасность.Украденный автомобиль может привести к потере работы, что затрудняет работу. Жестокие преступления, такие как нападения, изнасилования и похищения, могут навсегда изменить жизнь выжившего. Виктимизация — это то, что происходит с человеком, когда на него действует преступление. Эти действия могут иметь серьезные последствия на эмоциональном, психологическом и социальном уровнях. В этом уроке мы кратко обсудим каждый из этих трех пунктов.

Преступление может оказывать долгосрочное воздействие на своих жертв.

Эмоциональное воздействие

Не нужно много искать жертву, которая говорит: «Я никогда не думал, что это случится со мной». Неверие в то, что ты жертва, может длиться несколько дней, недель или даже лет после события. Как только шок от инцидента проходит, эмоциональное воздействие вызывает у многих жертв гнев или страх. Они могут проецировать этот гнев на других. Например:

Мистер Джонс забыл сходить в банк во вторник.Из-за этого миссис Джонс была вынуждена уехать в среду и была в вестибюле во время ограбления банка.

Жертвы могут злиться на себя из-за того, что не осознают свое окружение. Они могут даже начать ненавидеть всех, кто имеет слабую связь с преступником, например, одного пола, расы или профессии. Они могут бояться отправиться в место, подобное тому, где произошло преступление.

Часто жертвы винят себя в том, что оказались не в том месте и не в то время, и / или чувствуют себя виноватыми за то, что выжили, когда кто-то из их близких этого не сделал.Жертвы сексуального насилия могут чувствовать стыд или унижение. Они могут действовать после сексуальных посягательств, приводя к деструктивному или небезопасному поведению.

Психологическое воздействие

В отличие от ошибки, жертвы преступлений часто не имеют «возможностей для обучения», чтобы извлечь из них пользу. Когда мы забываем оплатить счет и с нас взимают штраф за просрочку, мы извлекаем уроки из такого поведения и вносим исправления в будущем. Однако жертвы преступления попадают в ситуации, не зависящие от них.

После первоначального шока психологическое воздействие может вызвать у жертвы период дезорганизованной активности.У них могут быть тревожные мысли о событии, проблемы со сном. Они могут использовать злоупотребление психоактивными веществами как механизм выживания и уходить от общества. Они могут страдать от посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Давайте посмотрим на пример г-на Смита:

Г-н Смит был остановлен в своей машине на перекрестке, когда мужчина вытащил его из машины, нанеся удар ножом, и угнал его автомобиль. Теперь, каждый раз, когда мистер Смит подъезжает к перекрестку, он нервничает и взволнован и иногда вспоминает этот инцидент.

Социальное воздействие

Жертвы преступления могут пострадать от социального воздействия после события. Социальная изоляция со стороны других, избегание или вторичное воздействие в результате ежедневного взаимодействия с людьми часто могут повторно стать жертвой жертвы. Нечувствительные комментарии от других, изоляция со стороны сверстников, которые не знают, что сказать или сделать для жертвы, или отсутствие помощи или информации могут привести к продолжению борьбы за жертву. Жертва может счесть следственный процесс навязчивым или тревожным из-за того, что в ходе судебного процесса ему придется отвечать на сложные или зондирующие вопросы.Им может казаться, что у обвиняемого больше прав, чем у жертвы. Люди могут рассматривать действия жертв как способствующие инциденту.

Жертвы могут испытывать трудности при выполнении социальных ролей. Преступление может повлиять на работу, воспитание детей, общение или близость с партнером. Жертвы домашнего насилия могут испытывать трудности как родители из-за стресса и психологического воздействия нахождения в такой среде.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.