Определение инстинкт: Инстинкт. Что такое «Инстинкт»? Понятие и определение термина «Инстинкт» – Глоссарий

Автор: | 20.06.2021

Содержание

ИНСТИНКТ — это… Что такое ИНСТИНКТ?

(от лат. instinctus – побуждение) – видовое приспособительное поведение, в основе к-рого лежат врожденные, безусловные рефлексы. Понятие И. ведет свое происхождение от ύρμή (стремление, побуждение) стоиков. Хризипп впервые применил это понятие для характеристики инстинктивного поведения птиц и др. животных. Науч. анализ проблемы И. начинается с 18 в. Франц. врач и философ Ламетри связывал проявление И. с телесной организацией животных и строением их нервной системы. Он подметил автоматичность инстинктивных действий. Далее намечаются попытки понять происхождение И. Его определяют то как редукцию ума (Кондильяк), то как зарождающийся ум (Де Руа). Франц. ученый Фредерик Кювье уловил нек-рые характерные признаки И. (врожденность и стереотипность). Ламарк в своей книге «Философия зоологии» (т. 1–2, 1809) выводит происхождение И. животных из унаследованных привычек, возникших в результате удовлетворения жизненно важных потребностей. Один из первых рус. эволюционистов Рулье доказывает происхождение И. как реакции, выработанной видом на протяжении его истории в ответ на определ. воздействия внешней среды. Дарвин признает две возможности происхождения И.: из разумной деятельности в результате унаследования приобретенных свойств и благодаря естественному отбору, сохранявшему случайно возникшие, но полезные для вида вариации более простых инстинктов. И. определялся Дарвином как видовое приспособит. поведение. Но Дарвин не вскрыл причины изменчивости И. Дарвина затрудняло разграничение инстинктивных и «разумных» способностей животных, а в связи с этим и различение психики животных и сознания человека (см. Психика, Сознание). В 20 в. в связи с успехами экспериментальной биологии понимание проблемы И. углубляется. Инстинктивное поведение определяется как прирожденная видовая целесообразная деятельность, возникающая в ответ на определ. внешние стимулы и под влиянием внутр. раздражителей, изменения состава крови (гуморальных факторов) и деятельности желез внутр.
секреции (половых, гипофиза, щитовидной железы и др.). Сеченов и Павлов вскрыли физиологич. механизмы, лежащие в основе поведения животных. И. определяется Павловым как сложнейший безусловный рефлекс, посредством к-рого осуществляется постоянная связь организма со средой. Главнейшие И.: питания (пищевой), самосохранения (оборонительный), размножения (половой, родительский), ориентировочный, общения (стайный, стадный). Формирование инстинктивной деятельности связано с развитием анатомо-морфологич. структур, прежде всего нервной системы данного вида животного. Регулирование инстинктивной деятельности беспозвоночных животных осуществляется головными ганглиями, у позвоночных – подкорковыми частями головного мозга. Инстинктивные реакции животных обычно сопровождаются резко выраженными изменениями дыхания, кровообращения, секреторных функций. В чистом виде, т.е. как безусловнорефлекторная реакция, И. проявляется лишь в самом начале своего действия (нек-рые И. появляются по мере вырастания и созревания организма, напр.
половой И.). По мере того как животное вступает в контакт с различными раздражителями внешней среды, на базе безусловных рефлексов образуются условнорефлекторные связи. В конкретном поведении животного имеется сложное взаимодействие видового (филогенетич.) и индивидуально приобретенного (онтогенетич.) опыта (А. Н. Промптов и Л. В. Крушинский). У беспозвоночных животных инстинктивная деятельность преобладает по сравнению с индивидуально приобретенной и достигает большой сложности. Инстинктивное поведение в основном является стереотипным и целесообразным лишь при постоянстве внешних условий, а при резком изменении условий оно становится нецелесообразным (напр., при нарочитом продырявливании человеком ячеек в сотах пчелы продолжают наполнять ячейки медом). Однако уже у насекомых наблюдается на фоне постоянства инстинктивной деятельности ее пластичность, изменчивость в деталях. Это дает возможность перестройки инстинктивного поведения насекомых посредством постепенного изменения внешних условий и выработки желаемых для человека навыков путем образования условных рефлексов.
Так, напр., используя И. медосбора пчел, их можно выдрессировать на посещение определенных видов цветов в целях повышения перекрестного опыления полезных с.-х. растений (напр., клевера). В своих специальных исследованиях рус. ученые В. А. Вагнер и С. И. Малышев доказали эволюц. изменение И. у насекомых и паукообразных. У позвоночных животных участие условнорефлекторных связей в поведении значительнее, чем у беспозвоночных; оно возрастает в филогенезе и по мере развития особи и обогащения ее связей со средой. Для проявления И. необходимо наличие безусловных сигнальных стимулов, напр. половой И. птиц и млекопитающих пробуждается при появлении комплекса эколого-сексуальных факторов. Для птиц сигнальными раздражителями являются: длина светового дня, гнездовой микроландшафт и др. (Ю. А. Васильев), для млекопитающих (копытных) – резкий температурный скачок, внезапное появление зелени, особи другого пола и др. (А. А. Машковцев). И. у человека играют подчиненную роль, т.к. его поведение определяется общественным бытием, социальными отношениями и складывается на базе специфич.
форм высшей нервной деятельности, к-рые тормозят и держат под своим контролем И. Психика человека в результате его общественно-историч. развития качественно отличается от психики животных. Поведение человека носит сознательный характер. Теории определяющего влияния И. на поведение человека (фрейдизм и др.) опровергаются наукой и реакционны по социальному содержанию. См. также Поведение.
Лит.:
Дарвин Ч., Инстинкт, 2-е посм. изд., СПБ, 1896; Морган Л., Привычки и инстинкт, пер. с англ., СПБ, 1899; Циглер Г. Э., Инстинкт. Понятие инстинкта прежде и теперь, пер. с нем., П., 1914; Вагнер В. [Α.], Биологические основания сравнительной психологии, т. 1–2, СПБ–М., 1910–13; его же, Что такое инстинкт, СПБ–М., [б. г.]; Боровский В. М., Психическая деятельность животных, М.–Л., 1936; Васильев Г. Α., Физиологический анализ некоторых форм птенцового поведения, в сб.: Рефераты работ учреждении отделения биологических наук АН СССР за 1941–43, М.–Л., 1945; Губин А. Ф., Медоносные пчелы и опыление красного клевера, М.
, 1947; Промптов А. Н., Об условнорефлекторных компонентах в инстинктивной деятельности птиц, «Физиологический журнал СССР», 1946, т. 32, No 1; его же, Очерки по проблеме биологической адаптации поведения воробьиных птиц, М.–Л., 1956; Тих Η. Α., Онтогенез поведения обезьян. Формирование рефлексов цепляния и хватания у обезьян, в сб.: Тр. Сухумской биологич. станции Акад. Медицинских наук СССР, т. 1, М., 1949; Машковцев Α. Α., Значение для биологии учения И. П. Павлова о высшей нервной деятельности, «Усп. современной биологии», 1949, т. 28, вып. 4; Павлов И. П., Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных, Полн. собр. соч., 2 изд., т. 3, кн. 1–2, М.–Л., 1951; Фролов Ю. П., От инстинкта до разума, М., 1952; Слоним А. Д., Экологический принцип в физиологии и изучение инстинктивной деятельности животных, в сб.: Материалы совещания по психологии (1–6 июля 1955), М., 1957; Ладыгина-Котс H. H., Развитие психики в процессе эволюции организмов, М., 1958; Малышев С.
И., Перепончатокрылые, их происхождение и эволюция, М., 1959; Крушинский Л., Инстинкт, БМЭ, 2 изд., т. 11.

Н. Ладыгина-Котс. Москва.

Философская Энциклопедия. В 5-х т. — М.: Советская энциклопедия. Под редакцией Ф. В. Константинова. 1960—1970.

Инстинкт: определения и параллели. — Вольф Кицес — LiveJournal

wolf_kitses

«Инстинкт, эта генетически первичная форма поведения, рассматривается

как сложная структура [курсив мой — В. К.], отдельные части которой слагаются наподобие элементов, образующих ритм, фигуру или мелодию» (Словарь Л.С.Выготского, 2004: 44).

Легко видеть тождественность этого определения инстинкта этологическому, хотя Выготский умер за 3 года до публикации этологической концепции инстинкта. Как и для этологов, для Выготского И. тоже характеризуется определённой формой, имеющей некое сигнальное значение и которую должен распознать партнёр.

 

Объясняется это одним и тем же «способом рассмотрения» у тех и других соответствующих объектов исследования. У Выготского это мышление и речь, высшие психические  функции человека, воспитывающегося и действующего в определённой социальной среде, в «программе Лоренца-Тинбергена» — специфические, структурированные и «оформленные» телодвижения животных, взаимодействующих с социальными компаньонами в определённых сообществах, то есть тоже преобразующих социальную среду и структуру социальных связей «в своих интересах» (только «интересы» попроще).

В обоих случаях предполагается интериоризация, когда «сознание привносится извне»: смысл и понимание происходящего отнюдь не заложены в самой природе индивида, биологической или какой-то ещё, они вовне, в социальных отношениях в том (со) обществе, в котором данный индивид взращивается и из «эмбриона» превращается в личность (проходит онтогенез и становится социально-компетентной особью). Смысл передаётся знаками соответствующей коммуникативной системы (у человека – язык, у животных – дифференцированные сигнальные системы, в том случае, когда они составлены символами, а не стимулами,

и представляют собой referential signals «типа верветок») и смыслы, «создающие понимание» «загружаются внутрь индивида» в процессе освоения языка либо созревания инстинкта.

Перенося понимание инстинкта Выготским на социальное поведение животных, получаем, что И. – это сложная структура, определённый знак некоторой системы коммуникации, который партнёры распознают по «фигурам, ритмам или мелодиям», образованным элементами инстинкта, то есть по специфической организации последовательности демонстраций, «наращиваемой» в ходе взаимодействия. Такого рода «знаки» у животных этологам только предстоит расшифровать, для чего следует научиться  устанавливать соответствующие «фигуры» и тем более «мелодии», отличать их от «фона» несигнальной активности. А здесь остаются большие трудности.

И далее «многое говорит за предположение, что инстинкт в генетическом отношении является предшественником рефлекса. Рефлексы представляют собою только остаточные, выделившиеся части из более или менее дифференцированных инстинктов» (Словарь Л.С.Выготского, 2004: 44). Это писано независимо от Хейнрота и Лоренца и до них.

Существует ещё психологическое определение И., где он определяется  через противопоставление интеллекту, сознательным действиям субъекта. Таково, например, известное определение инстинкта Уильяма Джеймса (1902, цит. по Зорина и др., 1999): «способность действовать целесообразно, но без сознательного предвидения цели, и без предварительной выучки производить данное целесообразное действие».

Джеймс определяет инстинкт как «слепое», но целесообразное поведение, чтобы резче подчеркнуть «сознательность» разумных человеческих действий. Будучи сопоставимы с ними по точности и целесообразности действия, И. отличаются безусловной «слепотой» в силу некорректируемости действия при появлении препятствий, даже таких, которые ничего не стоило б устранить, слегка модифицировав поведение. У человека идея всегда предшествует действию; животное действует без всяких идей. Антитезой «слепоты» и «мудрости» инстинкта пронизаны большинство психологических работ периода кризиса.

Этологи использовали термин «инстинкт», оставив тот же смысл за тем же термином, но целиком изменили содержание понятия. Будучи классическими естествоиспытателями (полевыми зоологами, не зоопсихологами, и не физиологами), они отказывались судить о любых «целях» и «идеях» в поведении животных. В их понимании инстинкт означал стереотипность, схематичность и точность специфической реакции на специфический стимул, причём сложной реакции, структура которой как ритм или мелодия последовательно реализуется по мере осуществления инстинкта, независимо от того, что именно происходит вокруг в ответ на эту реализацию – и тем не менее удивительно адекватной и точной.

 

Tags: инстинкт, методология, этология

вопрос задан в связи с прочтением книги «Человек и смех»

http://www. krotov.info/lib_sec/11_k/koz/inzev_08.htm
Термин «инстинкт» этологами больше не употребляется, поскольку установлено, что большинство поведенческих актов у животных содержит и врожденный, и усвоенный компонент. Однако доля врожденных факторов в смехе столь велика (свидетельство тому –подкорковая локализация его физиологического механизма), что не будет большой ошибкой назвать его инстинктом и сказать, что наши предки, подобно современным обезьянам, понимали смех, вернее, протосмех, инстинктивно и безошибочно.

Книжка отличная, и работы Козинцева я более чем уважаю (скажем, перепечатывал его обзор по происхождению языка), но в данном случае позволю себе процитировать свой словарь этологических терминов, который как раз сейчас подготовляю к печати: «Употребление этологических терминов всегда происходило крайне неаккуратно. Несмотря на разработанность терминологии (первый терминологический словарь вышел в 1958 г.) , наиболее общие понятия «сигнал», «знак», «значение», «сигнальная информация», даже «мотивация» этологи часто употребляют в значении, которое соответствующее слово имеет в обычном разговорном языке, а не в том значении, которое данное понятие должно получить применительно именно к коммуникации животных и к их видоспецифическому поведению…»
Термин И. этологами конечно же, употребляется
http://scholar.google.com/scholar?q=instinctive+behaviour&hl=en&btnG=Search&as_sdt=2001&as_sdtp=on
http://scholar.google.com/scholar?hl=en&q=instinct&btnG=Search&as_sdt=2000&as_ylo=&as_vis=0
а что существенно реже, чем в 70-80-е гг., то причина тому — концептуальный кризис сравнительной этологии, начавшийся в 1980-х гг. и разобранный Е.Н.Пановым в статье про судьбы сравнительной этологии
http://wolf-kitses.livejournal.com/52844.html
Даже специальные термины («стимул», «релизер», «демонстрация», «инстинкт») этологи могут использовать одновременно в нескольких разных смыслах, иногда это делается непосредственно в одной и той же статье. Скажем, так происходит с терминами «комплекс фиксированных действий», «стереотип поведения» и «демонстрация» в статье R.W.Ficken и M.S.Ficken (1966), объясняющей этологические концепции применительно к задачам полевой орнитологии. То есть терминологические неточности проникают даже в работы, выполняющие образовательную функцию».

нет, смех от щекотки это рефлекс, а не инстинкт (на который уже может накладываться культурная идея, например, распотешить окружающих — и тогда заливисто хохотать, или что так ржать неприлично — и смех сдерживают). То есть тут культурные идеи модулируют и трансформируют врожд. рефлекс. На инстинкт это непохоже ибо суть И. — не во врождённости, а в типологической опреедлённости и оформленности — в том самом ритме и мелодии о которых пишут и лоренц и выготский.
Лоренц в дискусии со школой эволюционных психологов специально подчёркивал, что на врождённость напирать неверно, И. характерируется точным воспроизведением видоспецифических форм демонстраций в специфических же ситуациях общения и взаимодействия компаньонов, а в какой степени этому учатся а в какой — врождённо, может варьировать даже у очень близких видов (см. мой пост про инстинкт накалывания у сорокопутов).
=======
«В теле или в поведении любого организма нет абсолютно ничего, что не зависит от внешней среды и в определенной степени не подвержено модификации благодаря окружению…То, что наследуется, — не сам признак, но пределы его модифицируемости» (Lorenz, 1956: 53)». И далее «конечно, мы не знаем, насколько то, что мы называем «врожденное поведение» прямо генетически детерминировано и насколько обязано эпигенетическим процессам. .. Для того, чтобы оценить модифицируемость посредством обучения, несущественно, каким образом определяется «ригидность поведения». Для этой цели нам не надо знать, как много действительно прямо зависит от генов и как много является результатом эпигенеза» (Lorenz, 1956: 67).
Например, если волчонок в подсосном периоде не будет упираться в живот матери и не может массировать лапками молочную железу при сосании, у него не формируются адекватные формы взрослого пищевого поведения, — манипуляция с пищевым объектом, взятие его и запасание пищи.
«Если животных лишали возможности упора лапками во что-нибудь, у них появлялось тоническое напряжение передних конечностей. Это выражалось в растопыривании пальцев и развитии одновременного напряжения сгибательных и разгибательных мышц. Подобное состояние продолжалось до окончания акта сосания. Те новорожденные, у которых постоянно была возможность опираться на что-либо передними лапками (бутылочка с диском, либо прибор, имитирующий тело матери), осуществлялась нормальная «реакция массажа лапками», т. е. последовательное сокращение реципрокных мышц передних конечностей.
В возрасте, когда хищники переходят на полный мясной рацион (40-50 дней), животным начали давать по крупному куску мяса. При первом же его предъявлении все животные контрольных групп начинали его разделывать причем с первого же момента все манипуляционные движения лап были полностью координированы. В экспериментальной группе депривированных волчат для формирования координированной манипуляторной активности требовалось 3-4 дня. У этих животных заметно проявлялось так называемое «переступание лапами на месте». Параллельно с этим, животные время от времени растопыривали пальцы. Со временем тик ослабевал, но в малозаметной форме сохранялся до конца эксперимента. У всех этих животных была заметна эмоциональная неуравновешенность, что проявлялось в сравнительно низком пороге оборонительного поведения и частых фрустрациях. Эти индивиды часто создавали в группе (с т.н. нормальными) конфликтные ситуации» (Бадридзе, 2003).
Однако для нормализации развития пищевого поведения волчат достаточно надеть на соску диск, чтобы детеныш в него упирался лапками, сделав прокол в соске таким, чтобы молоко не вытекало без существенных усилий детёныша. Тот же эффект даёт использование приспособления, имитирующего тело матери (Бадридзе, 2003).

Абрам Ильич Фет: Инстинкт и социальное поведение.

Глава 3. Социальная справедливость

1. Наука и общественная жизнь

Выражение «социальная справедливость», стоящее в названии этой главы, не связывается в этой книге ни с каким реальным или желательным для автора общественным строем, а означает лишь исторически сложившийся, менявшийся со временем общественный идеал. Существование таких идеалов невозможно отрицать. В древности люди верили, что справедливое общество было в начале истории, о чём рассказывалось в мифах. В Средние века люди полагали, что на Земле справедливое общество невозможно, и надеялись обрести справедливость в загробном мире. В Новое время люди перенесли свои упования на справедливость в будущее, рассчитывая достигнуть её со временем на этом свете. Изучение всех этих идеалов, породивших столько мифов и утопий, — не моя задача. Меня интересует вполне реальное общественное явление, обычно называемое протестом против социальной несправедливости, или классовой борьбой.

Любопытно, впрочем, отметить, чтo можно сказать о «справедливости» с чисто биологической стороны. Лоренц говорит об открытом им инстинкте внутривидовой агрессии: «Этот совсем простой физиологический механизм борьбы за территорию прямо-таки идеально решает задачу «справедливого», то есть выгодного для всего вида в его совокупности, распределения особей по ареалу, в котором данный вид может жить» («Так называемое зло», гл. 3). Конечно, к человеку этот критерий имеет лишь косвенное отношение, поскольку он говорит лишь о биологических условиях сохранения нашего вида. Понятие о «справедливом обществе» зависит от места и времени, то есть от культуры, причём ни одну культуру её современники не признавали вполне справедливой.

Напротив, понятие о «социальной несправедливости», как мы увидим, имеет глубокие биологические основания и проходит через всю историю. Оно всегда вызывало однородные социальные явления, потому что в основе его лежало нарушение социального инстинкта. Эти явления отнюдь не сводятся к экономическим причинам, как думали марксисты, и как думают до сих пор мыслители, не умеющие выйти за пределы рыночного хозяйства с его системой наёмного труда и стимулируемого потребления. Все эти построения далеки от научного реализма.

Представление о том, что окружающая нас действительность допускает объективное исследование, возникло недавно. Если не считать некоторых зачатков науки в древности, современная наука, опирающаяся на экспериментальное исследование и теоретическое описание природы, начинается с XVII века. Начало её связано с именами Галилея и Ньютона. Галилей впервые в Новой истории начал сознательно ставить опыты для выяснения, как на самом деле происходят явления природы. Но рождение науки обычно связывают с появлением труда Ньютона «Математические начала натуральной философии» (1687), который применил открытые им методы математического анализа к объяснению законов движения планет. Таким образом, первой из естественных наук была «небесная механика». Но законы движения Ньютона распространялись на все механические движения, а затем из них развилась вся физика.

Очень скоро возникла надежда, что человеческое общество тоже допускает научное описание. Естественно, среди общественных явлений стали искать простейшие, к которым можно было применить математический подход, столь оправдавший себя в механике Ньютона. Такой простейшей областью казалась экономическая деятельность людей: Тюрго, начавший с проповеди «ньютонианства», стал экономистом и пытался провести реформы, которые, возможно, спасли бы Францию от революции, а Европу — от наполеоновских войн. Экономисты могли применить тогда к своему предмету лишь простую арифметику, но они были верные последователи Ньютона. Величайшим из них был Адам Смит, открывший законы рынка. Его книга «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) положила начало экономической науке. Это был первый период в развитии общественных наук, который можно назвать механистическим.

К этому периоду несомненно принадлежал и Карл Маркс. Он считал себя учёным, и его научной специальностью была экономика. «Теория стоимости», развитая им вслед за Д. Рикардо, явно несёт на себе отпечаток «энергетической» идеологии, заимствованной из механики. Маркс думал, что открыл экономическое объяснение истории, но его понимание опиралось на частную модель капиталистической экономики, и он экстраполировал эту модель с помощью диалектики Гегеля. С нашей точки зрения построение Маркса было попыткой угадать будущую науку, но философия оказалась для этого ненадёжным средством. Как известно, попытка Маркса не удалась, хотя и весьма стимулировала общественное мышление.

Мыслители, пытающиеся понять человеческое общество как «экономическую машину», встречаются и до сих пор. Одной из причин, побудивших меня написать эту книгу, было стремление противодействовать их идеологии, намного более примитивной в наши дни, чем идеология Маркса, потому что эти современные механицисты вообще принимают во внимание лишь то, что Маркс называл «базисом» общественной жизни, полностью игнорируя «надстройку».

Поскольку прямое сведение изучения общества к механическим моделям не удавалось, возникло представление, что существуют разные уровни познания мира, учитывающие специфические особенности изучаемого предмета. Вероятно, первым, кто отчётливо выделил уровни человеческого познания, с соответствующей классификацией наук, принадлежащих каждому уровню, был Огюст Конт. В тридцатых годах XIX века он придумал термин «социология» для обозначения будущей науки о человеческом обществе. Между физикой и социологией Конт поставил в своей иерархии наук биологию, считая предмет её «более сложным», чем предмет физики, но «менее сложным», чем предмет социологии. 21

Второй период развития общественных наук можно назвать биологическим. Корни этого подхода уходят в древность: задолго до «ньютонианства» люди пытались строить не механические, а живые модели общества, сравнивая «общественный организм» с человеческим организмом. Сравнение, к которому прибегнул Менений Агриппа для успокоения римского плебса, было, по-видимому, в ходу в его время: он сравнил патрициев с головой человека, собственников и торговцев — с его брюхом, а простой народ — с руками и ногами. Но настоящей моделью человеческого общества сделался, после Дарвина, вид животных, эволюционирующий в «борьбе за существование». Влияние дарвинизма было важно в том отношении, что общество стали сравнивать с живыми системами, более подходящими для его моделирования, и что усилилось внимание к инстинктивной мотивации человеческого поведения.

Чарльз Дарвин пришёл к своей концепции естественного отбора, сопоставив наблюдения над разнообразием видов животных и растений, сделанные во время кругосветного плавания, с идеей Томаса Мальтуса об избыточном размножении и конкуренции в использовании ограниченных ресурсов. Мальтус, в свою очередь, писал свой «Опыт о народонаселении» под влиянием теории рыночного хозяйства Адама Смита, и имея в виду прежде всего человеческие популяции. Это, наряду с древним сравнением Агриппы, пример взаимодействия естественных наук с «гуманитарными», с которым мы не раз встретимся в дальнейшем. Теория эволюции Дарвина оказала значительное влияние на самопонимание человека и на развитие общественных наук. Однако, самый смысл идей Дарвина при этом искажался: так называемые социал-дарвинисты стали усматривать в истории человечества борьбу «высших» и «низших» рас.

Третий период, психоаналитический, начался с работ Зигмунда Фрейда, то есть с 90-х годов XIX века. Открытие «подсознания», определяющего «нерациональное» поведение человека, оказало значительное влияние на человеческое мышление вообще; но фантастические построения Фрейда и его учеников, пытавшихся основать на психоанализе все объяснение общества и истории, скоро скомпрометировали это направление. Наиболее интересным его достижением была книга Эриха Фромма «Бегство от свободы». Фромм рассматривал общество как систему, элементами которой являются отдельные индивиды, реагирующие на стимулы окружающей среды так, как предполагает психоанализ. Это понимание психических реакций человека, хотя и несовершенное, составляет преимущество схемы Фромма перед обычными построениями социологов. Он сумел объяснить важные особенности массового поведения людей в двадцатом столетии. Но дальнейшее развитие проекта Фромма требовало — как он сам видел — изучения подсистем, промежуточных между индивидом и всем обществом, а также взаимодействия этих подсистем. Наиболее важные из таких подсистем — это культуры, исследование которых тогда едва начиналось.

Главной слабостью психоаналитического подхода к обществу было незнание биологической природы человека. Фрейд признавал основную роль инстинктивных побуждений, носителем которых он считал гипотетический механизм подсознания под названием «Ид» (по-латыни «Оно»). Но психоаналитики не понимали, как действуют инстинкты в психике индивида и в жизни сообщества.

Четвёртый период в развитии общественных наук, который можно назвать «кибернетическим», начался работами Норберта Винера в 1948 году и продолжается по сей день. Винер и его сотрудники, параллельно изучая саморегулирующиеся системы в технике и в живых организмах, разработали идеи обратной связи и замкнутого цикла процессов, в который включена обратная связь. Винер с самого начала предполагал, что нашёл руководящие принципы для понимания механизмов жизни. Но оправдание этой надежды пришло не сразу, так как биологи медленно усваивали кибернетику. Инженеры быстрее освоили её на своём более простом материале, и кибернетика надолго стала «технической наукой». К её понятиям прибавилась теория информации, созданная в работах Винера и К. Шеннона.

Тогда же, с конца 1940-х годов, начались преждевременные попытки перенесения методов «технической кибернетики» в социальные науки. Для этих попыток характерно было стремление прямо перейти от систем автоматического регулирования, применяемых в технике, к общественным механизмам. Исследователи этого рода пользовались идеологией, называемой «общей теорией систем», пытаясь выделить в изучаемой системе её подсистемы и составить схему отношений между ними. В итоге получались «блок-схемы», состоящие из прямоугольников с надписями в них и стрелок, соединяющих эти прямоугольники. Такая «кибернетическая социология» оставалась бесплодной, но вовсе не потому, что идеи кибернетики не имеют значения для социальных наук. Их значение было недостаточно понято, потому что социологи, пренебрегая указанием Конта, «пропускали» биологический уровень интеграции 22, лежащий между физическим и социальным. Только биология может доставить модели, достаточно сложные для изучения ещё более сложных социальных систем. Но это не просто возобновление второго периода в исследовании общества, описанного выше, поскольку при этом используется кибернетический подход. Кибернетика не только сравнивает общественные механизмы с механизмами животных или человека, но рассматривает все живые системы с единой точки зрения и пытается выяснить общие законы деятельности таких систем.

До 1970-х годов могло казаться, что пророчество Винера не оправдалось, и что кибернетика стала лишь «грамматикой» современной техники регулирования, но не биологии. Но в последнее время выяснилось, что предвидение Винера было верно. Решающая роль обратных связей и регулирующих контуров в объяснении биологических явлений была доказана рядом биологов и резюмирована в уже упоминавшейся книге «Оборотная сторона зеркала» Конрада Лоренца, составившей эпоху в развитии научного мышления, и в блестящих работах Грегори Бейтсона 23. Роль биологии в понимании человеческого общества должна резко возрасти.

Для нашей работы прежде всего важны данные современной биологии, изложенные в первых двух главах. Применение этих данных к человеку требует некоторых существенных дополнений.

2. Инстинктивные основы социального поведения

Мы будем пользоваться в дальнейшем представлениями об инстинктах, изложенными в предыдущих главах. Подчеркнём ещё раз, что термин «инстинкт» мы понимаем в смысле, определённом в первой главе: инстинкты — это наследственные программы поведения, в случае высших животных и особенно человека — преимущественно открытые программы. Сравнение с компьютером, использованное в первой главе, служит лишь для объяснения, как вообще работают программы; оно вовсе не означает, что человеческий мозг и в самом деле нечто вроде компьютера. Но кибернетический подход, принятый нами для объяснения инстинктов, следует принимать всерьёз: это наилучший язык, на котором такие идеи можно обсуждать. Поскольку понятию инстинкта придавались различные истолкования, следует подчеркнуть, что наше понимание инстинктов образует некоторую модель этого явления. Всё сказанное дальше об инстинктах относится к этой модели.

Наши представления об инстинктах человека можно резюмировать следующим образом:

1. Наследственность человека, определяющая его наиболее важное отличие от всех других видов животных, является результатом взаимодействия двух систем: системы генетической наследственности и системы культурной наследственности. Инстинкты — это врождённые программы поведения, записанные в геноме вида. Открытые программы инстинктов человека заполняются подпрограммами, выработанными не только его личным опытом, но и его культурой.

2. Каждый человек принадлежит некоторой культуре, первым признаком которой является его родной язык. Культурная традиция определяет своими подпрограммами реализацию инстинктов, мотивирующих его поведение.

3. Система инстинктов, стимулирующих поведение человека, сложилась в доисторические времена, не позже, чем в эпоху неолита. Изменения в наследственном материале этих инстинктов, происшедшие с тех пор, можно считать незначительными по сравнению с культурными изменениями, определяющими их реализацию. Никакие культурные влияния не могут подавить действие инстинкта, но могут в той или иной степени определять форму его проявления.

Конечно, «большие» инстинкты, общие всем животным — в особенности инстинкт самосохранения — присутствуют и во всех формах поведения человека, взаимодействуя со специфически человеческими формами инстинктов, о которых дальше будет речь.

4. Инстинктами, специфически человеческими в их проявлении, можно считать следующие:

(а) Инстинкт внутривидовой агрессии.

У человека значительно ослаблены инстинкты, корректирующие агрессию — охраняющие собратьев по виду и предотвращающие их убийство. Ослаблены также инстинкты, охраняющие женщин и детей. Функции этих инстинктов в значительной степени приняли на себя механизмы культурной наследственности, действие которых определяется традицией.

У человека резко усилилось действие инстинкта внутривидовой агрессии по отношению к членам «чужих» групп, но осталось на прежнем уровне по отношению к собственной группе. Различение «своих» и «чужих» определяется культурной традицией.

Причиной этих специфических для человека изменений инстинкта внутривидовой агрессии был, по-видимому, групповой отбор.

(б) Социальный инстинкт.

У человека социальный инстинкт принял особый характер, не наблюдаемый у других животных. Лоренц не говорит об этом в решительной форме, но многие места в его работах свидетельствуют о том, что он допускал у людей инстинктивный характер солидарности. Он приводит ряд фактов взаимной поддержки и совместной деятельности у многих видов, в том числе у приматов. Было бы странно, если бы подобный инстинкт отсутствовал у человека. Далее, Лоренц много раз подчёркивает специфически человеческие, не встречающиеся у других животных реакции на поведение «асоциальных паразитов», несомненно связанные с «солидарностью» членов группы. Нет сомнения, что он не только допускал инстинктивный характер этих реакций, но и предполагал систематическую культурную мотивацию такого поведения: культура вырабатывает нормы, заменяющие, в качестве открытых подпрограмм, ненадёжное действие корректирующих инстинктов. Ниже мы приведём сочувственно цитируемые им слова Гёте «о праве, что родится с нами», и его комментарии к представлению старых правоведов о «естественном праве».

Самый термин «социальный инстинкт» у Лоренца встречается редко, потому что он детально изучал агрессивное поведение, другие же инстинкты интересовали его преимущественно в их взаимодействии с агрессией. В течение всей жизни он размышлял о биологических основах человеческого поведения, а в последние годы особенно задумывался над «патологическими явлениями в жизни современного общества» и собирался посвятить им второй том «Зеркала». Некоторые идеи этого второго тома, популярно изложенные в книге о «Восьми смертных грехах», не оставляют сомнения в том, что Лоренц намерен был подробно разобрать поведение «асоциальных паразитов». При этом социальный инстинкт у человека выступил бы гораздо более отчётливо, чем, например, в случае нападения стадных животных на угрожающего им хищника, известном под названием «моббинг» (mobbing). Конечно, связная картина человеческого общества, задуманная Лоренцом, должна была содержать «системообразующее» напряжение между инстинктом внутривидовой агрессии и социальным инстинктом.

Я предлагаю некоторую гипотезу о специфическом проявлении социального инстинкта у человека — никоим образом не претендуя на приоритет, но принимая на себя ответственность за её применения. Специфический для человека социальный инстинкт я называю инстинктом внутривидовой солидарности. Я предполагаю, что этот инстинкт образовался путём мутации из первоначального социального инстинкта приматов, стимулировавшего сплочённость и взаимопомощь членов обезьяньего стада. Как было сказано выше, эта мутация сделала возможным распространение такого поведения с первоначальных групп на бoльшие группы, состав которых определяется культурной традицией и вводится в открытую программу действующего таким образом человеческого инстинкта. Первое расширение этого инстинкта состояло в перенесении его на членов «своего» племени. Как только индивид узнавался как «свой», по отношению к нему проявлялся тот же социальный инстинкт. Благодаря этой мутации могли возникнуть более многочисленные сообщества — племена. Как мы помним, уже в первом описании группового отбора Дарвин подчёркивал преимущества численности, которые могли быть достигнуты лишь на уровне племен.

Поскольку состав племени вводился в открытую программу социального инстинкта как подпрограмма, выработанная культурной традицией — что возможно только у человека, — то социальный инстинкт приобрёл особый характер человеческого инстинкта. Это была первая глобализация социального инстинкта, состоявшая в перенесении его с первоначальных групп на племена. Предположение об инстинктивном характере племенной солидарности подтверждается универсальностью этого явления и его продолжительностью, занявшей подавляющую часть истории нашего вида.

Но дальнейшее расширение действия социального инстинкта — его вторая глобализация — зависит уже только от культурной, а не от генетической наследственности! В самом деле, такое расширение не требует дальнейшего изменения генома: культурная традиция говорит индивиду, в каких случаях надо относиться к другому человеку, «как если бы тот был одного племени с ним» 24. Мутация, первоначальной «целью» которой было обеспечить солидарность своего племени, оказалась «избыточной» в том смысле, что сделала потенциально возможным восприятие всех людей, как «своих». Надо ли удивляться этой избыточности? Ведь человек по самой своей природе — избыточное существо, как мы уже видели на примере положительной обратной связи, создавшей человеческий мозг.

Одно из наиболее важных проявлений социального инстинкта, все ещё мало изученное и во многих отношениях загадочное, — это эмпатия, способность «сопереживания»: человек способен мысленно ставить себя на место своего собрата по виду и переживать происходящее, как будто отождествляя себя с ним. При этом важную роль играет восприятие выражений лица и телесных движений, изученное Дарвином и описанное им в отдельной книге. Несомненно, эмпатия как форма взаимопонимания существует у многих высших животных; об этом свидетельствуют наблюдения над животными, поведение которых человек расшифровывает с помощью того же механизма, соединяющего нас, например, с шимпанзе, как это проницательно описал Г. Бейтсон. Естественно предположить, что эмпатия, первоначально относившаяся к членам собственной группы, была перенесена, вместе со всем социальным поведением, на более широкие группы людей — племя, нацию и, наконец, теперь глобализуется на все человечество. Лоренц подчёркивает, что всевозможные поджигатели войны, пропагандирующие ненависть к другим народам, прежде всего стараются заглушить эмпатию, изображающую нам каждого отдельного представителя «чужого» народа как человеческое существо, родственное нам самим, — то есть, в нашей терминологии, они стараются «локализовать» нашу способность к эмпатии.

Вся наша мораль, вся наша «любовь к ближним» произошла от глобализации внутриплеменной солидарности, которая постепенно превращается во внутривидовую солидарность. Путь ко всеобщему братству людей шёл через групповой отбор — через бесконечные войны, истребление племён и каннибализм. Надо ли этому удивляться после всего, что мы знаем об инстинкте внутривидовой агрессии и о том, что выработал из этого инстинкта индивидуальный отбор, то есть обычный естественный отбор? Ведь от агрессии произошли все высшие эмоции человека — узнавание индивида, то есть человеческая личность, а затем дружба и любовь.

Таковы пути эволюции, очень далёкие от назидательных мифов наших предков!

3. Коллективистская и индивидуалистическая мораль

Племенная мораль, выработанная групповым отбором, была прежде всего подчинена интересам племени, и в этом смысле была коллективистской. Развитие и самостоятельность личности отнюдь не были целью первобытного общества: выделение личности из племенного сообщества произошло гораздо позже. Современному человеку было бы почти невозможно подчиняться ограничениям племенной жизни: об этом свидетельствуют не только воспоминания европейцев, попавших в плен к индейцам или африканцам, но и то, что мы знаем о жизни греческих городов-государств. После исторического опыта XX века, когда пережитки племенного коллективизма использовались в политических целях, всякий «коллективизм» вызывает опасения; теперь моден крайний индивидуализм: почти забыто определение Аристотеля, назвавшего человека «общественным животным».

Между тем, человек и в самом деле — общественное животное, неспособное жить вне общества своих собратьев по виду. Как и у всех общественных животных, его связь с сообществом не ограничивается материальными интересами, а носит глубокий биологический характер: необходимость общения с людьми инстинктивна. Лишение такого общения вызывает у человека психические расстройства и физическую деградацию.

Обращение индивида с окружающими его людьми подчиняется определённым правилам поведения, усваиваемым в детстве из его культурной традиции. Несомненно, существование человеческого общества невозможно без соблюдения таких правил, но их природа и происхождение до сих пор вызывают споры. Антропологи, изучающие человеческие культуры, интересуются наблюдаемым поведением членов того или иного племени, регулируемым «племенной моралью», и «ценностями», лежащими в основе этой морали. Как уже говорилось в предыдущей главе, наиболее важный результат их исследований состоит в том, что, несмотря на все видимое разнообразие условий и обычаев, племенная мораль в существенных чертах всегда одна и та же. О ней говорит самая возможность взаимопонимания людей разных культур, впервые встретившихся друг с другом. Дальше мы попытаемся изложить принципы этой морали. Совпадение этих принципов у всех племён, доживших до настоящего времени и уже вымерших, известных нам из истории, без сомнения свидетельствует об инстинктивном происхождении племенной морали — и самого племенного строя. И если мы обнаруживаем те же правила, с незначительными изменениями, у «цивилизованных» людей нашего времени, причём можно проследить их на протяжении всей писаной истории человечества, то их инстинктивное происхождение можно считать доказанным фактом.

С нашей точки зрения племенная мораль представляет собой проявление инстинкта внутриплеменной солидарности, которая — как мы уже знаем — постепенно расширяется на весь человеческий род и становится внутривидовой. Можно было бы возразить, что мы встречаемся здесь не с одним инстинктом, а с целым набором инстинктов, но так обстоит дело со всеми «большими» инстинктами: их можно рассматривать как «пакеты программ», связанных общей целью. В данном случае целью является сохранение племени, а в наши дни — сохранение культуры.

Инстинкт солидарности — это биологическая основа, на которой держится общественная жизнь. Как и все инстинкты, он неустраним; неустранимо и связанное с ним стремление к устранению асоциальных паразитов, о чём речь будет дальше. надёжнее всего инстинктивное поведение, в форме, закреплённой воспитанием. Подсчёты и соображения, касающиеся общего блага, действуют на людей гораздо слабее, чем инстинкт. Без поддержки инстинкта солидарности современному обществу грозит распад, и последствия такого распада в нашем столетии достаточно очевидны.

Соблюдение «моральных правил» зависит от воспитания, а воспитание — от культуры, сохранение которой отнюдь не гарантируется высоким уровнем потребления. Скорее наоборот, если вспомнить уроки истории, то как раз материальное изобилие, чрезмерное и слишком изощрённое потребление приводит к распаду культуры и разложению морали. Вряд ли кто-нибудь станет отрицать, что в нашем столетии катастрофически разрушается семейное воспитание, прежде всегда опиравшееся на унаследованную мораль и санкционировавшую её религию. Предположение, что без всего этого можно обойтись, имея эффективную полицию, не оправдывается — и не только в нашей злополучной стране.

Коллективистскую мораль, самым прямым образом выражающую инстинкт внутриплеменной солидарности, можно восстановить по наблюдениям сохранившихся до недавнего времени охотничьих племён. Мы попытаемся сейчас формулировать, в чём состояли моральные правила члена племени:

Член племени должен был участвовать в коллективной защите и коллективной агрессии своего племени.

Член племени должен был участвовать в коллективных трудовых усилиях своего племени.

Член племени должен был делиться со своими соплеменниками охотничьей и военной добычей, по установленным правилам. При этом он не должен был скрывать от соплеменников свои способы промысла, охотничьи угодья или военные трофеи.

Член племени не должен был скрывать от соплеменников свои запасы и обязан был делиться ими в случае общего бедствия. Особые преимущества предоставлялись только за очевидные заслуги перед племенем, проявляемые на глазах у всех: доблесть в бою, мудрость и предусмотрительность вождей, святость и магическую силу жрецов. Член племени не должен был пользоваться преимуществами, если его заслуги перед племенем не были очевидны.

Нарушения этих правил наказывались общим презрением, а в более серьёзных случаях — смертью.

Как легко заметить, описанная выше «коллективистская мораль» сохранилась не только в ценностях нашей культуры, передаваемых воспитанием, но и в формальных правилах поведения — «законах». Конечно, законы не могут заменить «племенную мораль», хотя бы потому, что носят чисто негативный характер, перечисляя то, чего не следует делать, но никак не внушая индивиду, что ему следует делать. Запреты, содержащиеся в законах, по сей день воспроизводят некоторые запреты племенной морали, например, запрет убивать, увечить или оскорблять своих соплеменников. Другие законы, не столь древнего происхождения, охраняют собственность, которой ещё не знала племенная мораль; но и эти законы несут на себе её отпечаток, поскольку они пытаются ограничить человеческую хитрость и жадность. Наконец, многие современные законы регулируют отношения, не имеющие аналогов в племенной жизни, но можно полагать, что первоначальной, или хотя бы номинальной целью всех законов остаётся сохранение племени — а в нынешних условиях сохранение культуры.

Конечно, законы содержат лишь небольшую часть того, что нужно для сохранения и воспроизводства культуры. Например, образование и сохранение семьи, воспитание детей или отношение к больным и престарелым согражданам лишь в небольшой степени зависят от законов. Даже в наши дни человек на практике редко сталкивается с законом, но ежеминутно должен соблюдать «племенную мораль» — неписаные правила общежития.

Между тем, в экономической жизни и в деловых отношениях люди современного общества придерживаются совсем иных правил, разительно противоречащих описанной выше племенной морали. Они хорошо знают, чтo нужно делать в этом обществе, чтобы преуспеть, и на практике следуют для этого совсем другой, индивидуалистической морали. Поразительно, что, сохраняя для общественных ритуалов и газетной риторики изречения племенной морали, обычно в форме, унаследованной от христианства, люди современного западного общества цинично и не без некоторого вызова признают подлинные мотивы своего поведения — то, что американцы называют rugged individualism 25.

Экономисты и социологи, претендующие на реалистическое описание современного общества, не могут уклониться от признания принятых в нём правил, но избегают отчётливо формулировать эти правила. Я собрал их из описания образа действий предпринимателя, которое даёт влиятельный экономист и социолог Ф. А. Хайек в своей книге «Пагубная самонадеянность. Заблуждения социализма» 26. Не знаю, окажу ли я услугу профессору Хайеку, сведя вместе отдельные штрихи картины, которую он пытался нарисовать. Может быть, полная ясность этой картины как раз и не входила в его намерения.

Замечу, что этот автор не любит обычной терминологии и, в частности, почему-то избегает термина «капитализм». Тот экономический и социальный строй, который теперь господствует в западном мире, он называет «расширенным порядком», противопоставляя его «узкому порядку» — племенному образу жизни. Я не мог уяснить себе, почему профессор Хайек заменяет термин «капитализм» другим термином (по его собственным словам, равнозначным). Но я отдаю себе отчёт в преимуществах «расширенного порядка» перед племенным строем, в чём читатель убедится из дальнейшего изложения, и принимаю на некоторое время термины почтенного автора.

Современные правила поведения, о которых пойдёт речь, профессор Хайек называет «моральными правилами» (moral rules), и я буду пользоваться этим термином, ставя его в кавычки — чтобы избежать смешения с приведёнными выше моральными правилами первобытных племён. Профессор Хайек, по-видимому, не решается определить гносеологический статус своих «моральных правил», помещая их, несколько неопределённо, «где-то между инстинктом и разумом». Полагаю, что их можно рассматривать как простые наблюдения над реальным поведением людей, то есть как социальные факты, и никоим образом не оспариваю их достоверности. Это и в самом деле ряд характерных фактов, которые можно объяснить только интересами людей, действующих так, как им выгодно в данных условиях. Каждый из них попросту соблюдает свой интерес.

Итак, вот на чём основана нынешняя индивидуалистическая мораль:

Член «расширенного общества» уклоняется от участия в коллективной защите и коллективной агрессии своего общества, по возможности используя для этого наёмных солдат.

Член «расширенного общества» уклоняется от коллективных трудовых усилий своего общества, по возможности используя для этого наёмных рабочих.

Член «расширенного общества» не делится со своими согражданами доходами и удобствами, стараясь сохранить их для себя. При этом он скрывает от возможных конкурентов свои источники сырья, свою техническую информацию и своё знание рынка.

Член «расширенного общества» скрывает от сограждан своё имущество и свои запасы, а если они становятся дефицитными, старается извлечь из них наибольшую выгоду.

Особые преимущества достаются людям, жизнь и деятельность которых протекают, как правило, втайне от общества. Заслуги таких людей перед обществом не очевидны, так что их сограждане полагают, что они преследуют лишь собственные выгоды. Мудрость и святость не имеют к ним отношения, а их предусмотрительность полезна только им самим.

Нарушение этих правил обычно наказывается бедностью и низким общественным положением.

Профессор Хайек описывает образ действий преуспевающего дельца почти с той же откровенностью, как его описал Бальзак, признанный в своё время неприличным писателем и исключённый поэтому из школьных библиотек. Он не оставляет сомнения, что в современном обществе главное условие обогащения описывается словом «хитрость». Хитрость, позволяющая обогатиться, состоит в том, чтобы вовремя занять удобное место, отталкивая от него конкурентов, а затем извлекать преимущества из занятого положения. Это не что иное как «искусство карьеры», применённое к экономической жизни.

Видели ли вы, как толпа некультурных людей врывается в подошедший автобус? Это обычная картина нашей российской жизни, но теперь, по мере разложения культуры на Западе, то же можно увидеть и там. Более совестливые люди не решаются отталкивать женщин, детей и стариков — даже войдя в автобус, они стесняются сесть на место, которое приготовился занять кто-то другой. Тем временем беззастенчивые типы проталкиваются вперёд, не обращая внимания на недовольство публики, и бесцеремонно занимают лучшие места, чтобы затем их никому не уступать. Это и есть секрет успеха при капитализме — не единственный, но самый важный секрет.

Этот секрет никак нельзя назвать изобретательностью: он связан не с изучением природы, позволяющим умножить общую сумму потребляемых благ, а с ловким манипулированием людьми, чтобы присвоить бoльшую часть этой суммы. Настоящий изобретатель получает ничтожную долю от эксплуатации своего изобретения: в нынешних Соединённых Штатах, в среднем, около 6 процентов, если он достаточно осторожен, чтобы не дать себя обокрасть.

Часто можно услышать, что капиталист вознаграждается за его «труд по организации производства». Но даже в прошлые времена, когда капиталист зачастую сам был собственным менеджером, его «вознаграждение» не шло ни в какое сравнение с жалованьем наёмного управляющего. Он «вознаграждался» попросту за владение собственностью. Теперь же, когда собственники крупных предприятий уже неспособны ими управлять и передали всю «организацию производства» менеджерам, инженерам и экономистам, такое оправдание их «дивидендов» просто смешно.

Собственник не должен особенно трудиться, чтобы сохранить своё положение среди таких же, как он. В этом ему помогают законы — те самые «абстрактные моральные правила», которые восхваляют профессор Хайек и другие апологеты капитализма. Как бы он ни приобрёл свою собственность, её охраняет закон. Точно так же, наглец, захвативший удобное место в автобусе, расталкивая своих собратьев, потом сохраняет его, потому что «не принято» стаскивать с места того, кто уже сидит: теперь его не может вытолкнуть кто-нибудь посильнее. Это «моральное правило», обозначаемое выражением «не принято», может быть невыгодно кому-нибудь, кто остался без места; но можно не без основания утверждать, что нарушение такого правила привело бы к общей свалке, невыгодной для всех. В сущности, это всё, что могут сказать защитники капитализма в оправдание преуспевшего дельца. Чтo они говорят в оправдание всей капиталистической системы, мы увидим дальше.

Секрет житейского успеха в современном обществе — это, по старому выражению, секрет Полишинеля. Как только установился «расширенный порядок», даже раньше, чем он окончательно утвердился, его исчерпывающим образом описал Бальзак, этот поистине великий социолог. Историк материальной культуры Фернан Бродель лишь намекнул на него в начале второго тома своей истории капитализма, не впадая в морализаторский тон, но в самом тексте подробно изложил всю фактическую сторону дела. Впрочем, ещё раньше, в XVIII веке, эту нехитрую тайну хитрых людей выдал бесстыдный насмешник Бомарше. Комедия об изворотливом Фигаро оканчивается водевилем, где на латинскую пошлость gaudeant bene nati (да возрадуются благородные) отвечают псевдолатинским каламбуром gaudeat bene nanti (да возрадуется ловкач).

Историки давно уже знают, что «в основе больших состояний всегда заложено преступление», даже если преступление было всего лишь мошенничеством. Теперь, когда американские университеты столь сильно зависят от щедрости богатых людей, эти невинные шалости, обнаруженные в архивах, стараются обратить в шутку. Достаточно прочесть, как профессор Бурстин обыгрывает в своей истории американцев манипуляции с тарифами, положившие начало состоянию Рокфеллеров. Но подозрения бедных людей по поводу богатых начались не с этих разоблачений. Они возникли из прямых наблюдений, потому что хозяева были тогда всем известны и не стеснялись выставлять свой образ жизни напоказ. Бедные люди начали подозревать, что образ жизни богатых не оправдывается их трудом. Это предполагаемое несоответствие всегда было мотивом «классовой борьбы», а в XIX веке породило «социализм».

Я хорошо знаю, что возражают этим людям сторонники капитализма. Они говорят примерно следующее: «Вы можете как угодно оценивать моральную сторону того, что делает богатый человек, но труд следует измерять не затраченным временем, а его социальными последствиями. Опыт, интуиция богатого человека, его умение понимать людей и обращаться с людьми — всё, что вы называете «хитростью» — может понадобиться в наиболее важные моменты для принятия финансовых и административных решений; без его опыта и интуиции предприятие не сможет выдержать конкуренцию. Общество справедливо оплачивает эти особые способности, без которых невозможно приращение общего богатства».

Я не заимствовал эти слова ни у кого из друзей профессора Хайека, но они писали это много раз. Мне надо было привести их аргументацию, чтобы на неё ответить. Начну с некоторой уступки — объясню, в чём они правы; а потом выяснится, почему это не может убедить их менее учёных оппонентов.

Несомненно, при рыночном хозяйстве неразрывно связанная с ним конкуренция способствует развитию производства, тогда как в любой известной нерыночной экономике недостаток конкуренции вызывает застой. Это знал ещё Адам Смит, и в дальнейшем мы ещё вернёмся к тезису о полезности конкуренции. Предположим, что приведённое выше возражение сторонников капитализма справедливо, и что при капитализме в самом деле необходимы неприятные формы «борьбы за существование», создающей описанных выше дельцов. Предположим даже, что их полезную функцию — манипулировать людьми в ходе конкуренции — никто не стал бы выполнять за меньшее вознаграждение, чем они. Может ли эта аргументация удовлетворить тружеников, направляющих свои усилия не на хитроумный обман конкурентов, а на прямую созидательную работу над материалом, доставляемым нам природой? Можно ли их убедить, что их инстинктивное отвращение к богатым людям, получающим особые привилегии только за своё «право собственности» и умение её защитить, представляет собой бессмысленный архаизм, не выдерживающий разумной критики?

Нет, убедить их в этом нельзя — именно потому, что это их отвращение инстинктивно. Инстинкты не опровергаются рациональными аргументами — если даже допустить, что приведённые выше аргументы в самом деле справедливы. Как мы увидим дальше, они всё-таки ошибочны, но не в этом состоит главная идея нашей работы. Идея эта состоит в том, что никакие аргументы, оперирующие средними величинами и «благосостоянием общества в целом», не могут преодолеть действие инстинкта, всегда локальное, потому что инстинкт действует здесь и сейчас. Инстинкт нельзя опровергнуть рассуждениями.

Инстинкт, о котором здесь идёт речь, — это инстинкт внутривидовой солидарности. Из него вытекает «племенная мораль», дошедшая до нас не только в виде пережиточных и докучливых законов, мешающих «грубому индивидуализму» наших дельцов, но и в виде генетической наследственности человека. В частности, мы унаследовали от наших предков отвращение к асоциальным паразитам. Это отвращение носит несомненно инстинктивный характер, а потому неустранимо. Оно и лежит в основе ощущения социальной несправедливости. В периоды благополучия и спокойного развития это ощущение кажется исчезнувшим или сильно ослабевшим, но во время общественных бедствий, в переходных, неустойчивых ситуациях оно выходит наружу, стимулируемое инстинктом самосохранения — с неодолимой силой подавленного, но самостоятельного и неустранимого инстинкта. Пренебрежение этим инстинктивным побуждением, предположение, будто от него можно отделаться выкладками и рассуждениями, представляет пагубную научную ошибку, потому что социология имеет дело не с потребляющими автоматами. Социология имеет дело с людьми.

Отвращение к асоциальным паразитам столь же законно и неизбежно, как все наши инстинкты, а недостаточное развитие его — опасный симптом. Но, как всякий инстинкт, оно имеет и свою патологию.

4. Асоциальные паразиты Как мы уже видели, у человека инстинкты приняли очень специфический характер; но в большинстве случаев человеческие инстинкты можно обнаружить уже у животных. Это позволяет понять, каким образом они проявлялись у наших животных предков, и различить изменения в инстинктивном поведении, происшедшие у людей. Так обстоит дело с инстинктом внутривидовой агрессии и социальным инстинктом, которыми мы до сих пор занимались. Если сравнить описанную выше «племенную мораль» с поведением высших общественных животных, то специфически человеческими в этой морали оказываются два аспекта. Во-первых, её действие распространяется не только на первоначальную группу особей, лично знакомых друг с другом, но на большее сообщество, члены которого распознаются по культурным признакам — таким, как язык, татуировка, священные ритуалы, и так далее. Во-вторых, отступление от «правил» племенной морали наказывается членами племени. О первом аспекте уже была речь: как мы знаем, открытые программы человеческих инстинктов заполняются подпрограммами, выработанными культурной традицией, и, в частности, такие подпрограммы «учат» человека, кого из собратьев по виду он должен считать «своими». Теперь мы займёмся вторым аспектом, который не сводится к изменению «объема» действия инстинкта, а представляет собой совершенно новое явление, не встречающееся в животном мире.

Явление асоциального паразитизма, специфическое для человека, описал Конрад Лоренц. Он открыл особый, присущий только человеку инстинкт устранения асоциального паразитизма, но не успел его систематически исследовать. Как уже было сказано, Лоренц не успел написать второй том «Оборотной стороны зеркала», который он предполагал посвятить патологическим явлениям современного человеческого общества. Некоторые идеи этого тома он изложил в своих лекциях под названием «Восемь смертных грехов цивилизованного человечества». Чтобы сделать все логически неизбежные выводы из этих идей, мне придётся собрать их вместе и привести обширные выписки из Лоренца. Они столь выразительны, что не имеет смысла заменять их пересказом; кроме того, читатель сможет проверить, правильны ли следующие дальше выводы из этих идей.

Шестая глава книги «Восемь смертных грехов цивилизованного человечества» начинается следующим размышлением, подчёркивающим одно загадочное свойство группового отбора: «Некоторые способы социального поведения приносят пользу сообществу, но вредны для индивида. Объяснение возникновения и тем более сохранения таких способов поведения из принципов мутации и отбора представляет, как недавно показал Норберт Бишоф, трудную проблему. Если бы даже возникновение «альтруистических» способов поведения могло быть объяснено не очень понятными процессами группового отбора, в которые я не буду здесь углубляться, 27 то всё же возникшая таким образом социальная система неизбежно оказалась бы неустойчивой. Если, например, у галок, Coloeus monedula L., возникает защитная реакция, при которой каждый индивид в высшей степени храбро вступается за схваченного хищником собрата по виду, то легко понять и объяснить, почему группа, члены которой ведут себя таким образом, имеет лучшие шансы на выживание, чем группа, где такого поведения нет. Что, однако, препятствует появлению внутри группы таких индивидов, у которых реакция защиты товарищей отсутствует? Мутации выпадения функций вполне вероятны и рано или поздно непременно происходят. И если они относятся к альтруистическому поведению, о котором шла речь, то для затронутого ими индивида они должны означать селекционное преимущество, если допустить, что защищать собратьев по виду опасно. Но тогда подобные «асоциальные элементы», паразитируя на социальном поведении своих ещё нормальных собратьев, рано или поздно должны были бы составить в таком сообществе большинство».

И дальше, после замечания о «государственных насекомых», Лоренц говорит: «Мы не знаем, что препятствует разложению сообщества общественными паразитами у позвоночных. Трудно себе, в самом деле, представить, чтобы галка возмутилась «трусостью» асоциального субъекта, не принимающего участия в реакции защиты товарища. «Возмущение» асоциальным поведением известно лишь на относительно низком и на самом высоком уровне интеграции живых систем, а именно в «государствах» клеток и в человеческом обществе. Иммунологи обнаружили тесную и весьма знаменательную связь между способностью к образованию антител и опасностью появления злокачественных опухолей. Можно даже утверждать, что образование специфических защитных веществ вообще было впервые «изобретено» под селекционным давлением, какое могло быть лишь у долгоживущих и, прежде всего, долго растущих организмов, которым всегда угрожает опасность возникновения при бесчисленных делениях клеток опасных «асоциальных» клеточных форм, вследствие так называемых соматических мутаций. У беспозвоночных нет ни злокачественных опухолей, ни антител, но оба эти явления сразу же возникают в ряду живых организмов уже у самых низших позвоночных, к которым относится, например, речная минога. Вероятно, все мы уже в молодости умирали бы от злокачественных опухолей, если бы наше тело не выработало, в виде реакций иммунитета, своеобразную «клеточную полицию», своевременно устраняющую асоциальных паразитов».

Таким образом, «асоциальные элементы», в частности, в человеческом обществе сравниваются здесь с раковыми клетками. Во второй главе той же книги Лоренц объясняет: «Клетка злокачественной опухоли отличается от нормальной прежде всего тем, что она лишена генетической информации, необходимой для того, чтобы быть полезным членом сообщества клеток организма. Она ведёт себя поэтому как одноклеточное животное или, точнее, как молодая эмбриональная клетка. Она не обладает никакой специальной структурой и размножается безудержно и бесцеремонно, так что опухолевая ткань, проникая в соседние, ещё здоровые ткани, врастает в них и разрушает их».

Как мы видим, главным отличием раковой клетки от здоровой является её неучастие в общей работе организма, её исключительная направленность на «эгоистическую» цель собственного размножения, при полном пренебрежении интересами других клеток и организма в целом. То же безразличие к интересам группы приписывается выше (гипотетической) галке, которая уклонялась бы от участия в коллективной защите от хищника. По-видимому, в этих примерах Лоренц понимает «асоциальное» поведение в точном смысле этого слова — как неучастие в коллективной деятельности, сосредоточенность на собственных интересах. Можно было бы ожидать, что он рассмотрит проблему человеческого паразитизма в той же общности, с точки зрения участия или неучастия индивида в коллективных задачах его культуры — живой системы, элементом которой он является. Если держаться классического дарвинизма, такой коллективной задачей представляется, прежде всего, сохранение культуры.

Но Лоренц ограничивается дальше очень специальной формой асоциального поведения — преступлениями против личности. Разумеется, эта форма поведения означает выпадение социального инстинкта, но вовсе не в том смысле, как в его предыдущих примерах. Этим примерам скорее соответствовало бы простое безразличие к интересам общества и к чувствам окружающих, характерное для дельца. Мы вернёмся ещё к такому пониманию «асоциальности», а теперь проследим дальше, каким образом Лоренц ограничивает это понятие: «У нас, людей, нормальный член общества наделён весьма специфическими формами реакций, которыми он отвечает на асоциальное поведение. Оно «возмущает» нас, и самый кроткий из людей реагирует прямым нападением, увидев, что обижают ребёнка или насилуют женщину. Сравнительное исследование правовых структур в различных культурах свидетельствует о совпадении, доходящем до подробностей и не объяснимом из культурно-исторических связей. Как говорит Гёте, «никто уже не вспоминает о праве, что родится с нами». Но, конечно, вера в существование естественного права, независимого от законодательства той или иной культуры, с древнейших времён связывалась с представлением о сверхъестественном, непосредственно божественном происхождении этого права».

Дальше Лоренц цитирует отрывок из письма правоведа П. Г. Занда, где говорится: «в этом таинственном «правовом чувстве» (а надо сказать, что эти слова широко употреблялись в старой теории права, хотя и без объяснения) следует видеть типичные врождённые формы поведения».

Автор письма ссылается на собрание сочинений Лоренца, откуда он почерпнул эти идеи, и Лоренц их подтверждает: «Я вполне разделяю этот взгляд, отдавая себе, конечно, отчёт в том, что его убедительное доказательство связано с большими трудностями; на них также указывает профессор Занд в своём письме. Но что бы ни выявило будущее исследование о филогенетических и культурно-исторических источниках человеческого правового чувства, можно считать твёрдо установленным научным фактом, что вид Homo sapiens обладает высоко дифференцированной системой форм поведения, служащей для искоренения угрожающих обществу паразитов и действующей вполне аналогично системе образования антител в государстве клеток».

«Естественное право», о котором здесь идёт речь, — и которое подразумевает Гёте в своих знаменитых стихах — имеет старую и почтенную историю. По-видимому, сходство «моральных правил» у всех племён было замечено ещё в глубокой древности; во всяком случае, римские юристы уже исходили из него при конструировании международного права. В Новое время первым, кто вернулся к этим представлениям, был датский теолог Николаус Хемминг (Nicolaus Hemming). В своей книге «Законы природы» (1562) он утверждает, что право произошло из инстинкта, с помощью разума — правда, с оговоркой: «если этот разум не омрачен грехом». В начале XVII века Гуго Гроций, основоположник правоведения Нового времени, полагал, что сходство всех правовых систем вытекает из инстинктивного стремления всех людей к общению и сотрудничеству, которое он называл appetitus socialis, и в котором нетрудно узнать то, что мы именуем социальным инстинктом. На этой отчётливо биологической основе Гроций строил систему «естественного права», предшествующего, по его мнению, всем существующим правовым системам и выражающего «природу человека» вообще. Он опубликовал свои мысли в 1625 году в Париже, в книге «Право войны и мира». В XVIII веке теория естественного права господствовала в мышлении правоведов; в XIX веке, в эпоху «гиперкритицизма», она была отброшена как «ненаучная»; и только этология, по-видимому, может её возродить. С другой стороны, проект Корнельского университета «Ядро правовых систем», на который ссылается профессор Занд в своём письме Лоренцу, подтвердил, что сходство правовых представлений во всех культурах, замеченное римскими юристами и Гроцием, есть доказуемый факт.

Ясно, что «естественное право» — не что иное как правовая надстройка над системой племенной морали, из которой Лоренц выбрал лишь один вид асоциального поведения — преступления против личности. Его суждения по поводу обращения с преступниками в западной культуре вполне справедливы (и напрасно снискали ему репутацию «консерватора»): Лоренц видит биологические мотивы преступности, тогда как современные «либералы», повторяя заблуждения бихевиористов, хотели бы видеть во всём поведении человека только результат воспитания. Но меня интересует здесь другая сторона дела. Если у нас есть инстинктивный механизм, «служащий для искоренения асоциальных паразитов», то каков объём «паразитического» поведения, стимулирующего этот механизм? Относится ли действие этого механизма только к преступлениям против личности?

В качестве биолога Лоренц хочет говорить только о биологическом положении человечества, но чувство ответственности перед людьми — заставившее его прочесть свои лекции по венскому радио, а потом, по настоянию друзей, опубликовать их — не позволяет ему оставаться на этой позиции: недаром уже в заглавии книги идёт речь о «грехах». Виновно ли в перечисленных грехах все «цивилизованное человечество?» В некотором смысле виновно, если позволяет этим грехам совершаться. Но в четвёртой главе — «Бег наперегонки с самим собой» — Лоренц рассматривает биологические последствия конкуренции, в том виде, какой она приняла в западных странах в XX веке. Эта глава представляет исключительный интерес, поскольку все согласны, что конкуренция составляет главный признак капитализма, и преимущества «свободного рынка» принимаются как догма даже там, где его ещё нет.

Адам Смит, открывший законы рыночного хозяйства, понял регулирующую функцию рынка, обеспечивающую с помощью механизма цен равновесие между производством и потреблением. Мы ещё вернёмся к этому экономическому вопросу. Теперь нам достаточно заметить, что Адам Смит, как почти все великие первооткрыватели, «переоценил область применимости открытого им принципа объяснения». Эта формулировка Лоренца (из восьмой главы «Смертных грехов») не относится у него, правда, к Адаму Смиту, но ведь сам Лоренц говорит, что такая переоценка — «прерогатива гения», и теперь уже ясно, каким образом Смит переоценил благодеяния рынка. Он верил в свободную конкуренцию, ещё не зная, какие проблемы она может создать.

Это очень хорошо знает Лоренц. Четвёртая глава «Восьми грехов» представляет непревзойдённый анализ капиталистической конкуренции с чисто биологической точки зрения, не зависящей от философии и политических доктрин. В ывод из этого анализа состоит в том, что законы капиталистической конкуренции ставят под угрозу существование нашего вида, и что эта угроза всё время растёт.

Лоренц избегает термина «капиталист» и производных от этого слова. Но читатель, помнящий, что конкуренция лежит в основе капитализма, без труда поймёт, к чему относятся следующие дальше отрывки из четвёртой главы.

Лоренц начинает с общего принципа биологии, который он настойчиво повторяет и в других своих работах: «Как я уже говорил в начале первой главы, для поддержания равновесия (steady state) 28 живых систем необходимы циклы регулирования, или циклы с отрицательной обратной связью; что касается циклических процессов с положительной обратной связью, то они всегда несут с собой опасность лавинообразного нарастания любого отклонения от равновесия. Специальный случай положительной обратной связи встречается, когда индивиды одного и того же вида вступают между собой в соревнование, влияющее на развитие вида посредством отбора. Этот внутривидовой отбор действует совсем иначе, чем отбор, происходящий от факторов окружающей среды; вызываемые им изменения наследственного материала не только не повышают перспективы выживания соответствующего вида, но в большинстве случаев заметно их снижают».

Дальше Лоренц приводит уже известный нам пример гипертрофированных маховых перьев фазана-аргуса, служащих лишь для сексуальной конкуренции, но почти не позволяющих ему летать. «И если он (аргус) не разучился летать совсем, то, конечно, благодаря отбору в противоположном направлении, осуществляемому наземными хищниками, которые берут на себя, таким образом, необходимую регулирующую роль». Иначе обстоит дело с человеком: «Эти благотворные регулирующие силы не действуют в культурном развитии человечества: оно сумело, на горе себе, подчинить своей власти всю окружающую среду, но знает о самом себе так мало, что стало беспомощной жертвой дьявольских сил внутривидового отбора».

И дальше следует потрясающая характеристика общества, построенного на конкуренции и власти денег: «Человек, ставший единственным фактором отбора, определяющим дальнейшее развитие своего вида, увы, далеко не так безобиден, как хищник, даже самый опасный. Соревнование человека с человеком действует, как ни один биологический фактор до него, против «предвечной силы благотворной», и разрушает едва ли не все созданные ей ценности холодным дьявольским кулаком, которым управляют одни лишь слепые к ценностям коммерческие расчёты 29.

Под давлением соревнования между людьми уже почти забыто всё, что хорошо и полезно для человечества в целом и даже для отдельного человека. Подавляющее большинство ныне живущих людей воспринимает как ценность лишь то, что лучше помогает им перегнать своих собратьев в безжалостной конкурентной борьбе. Любое пригодное для этого средство обманчивым образом представляется ценностью само по себе. Гибельное заблуждение утилитаризма можно определить как смешение средства с целью 30. Деньги в своём первоначальном значении были средством; это знает ещё повседневный язык, и до сих пор говорят: «у него ведь есть средства» Много ли осталось в наши дни людей, вообще способных понять вас, если вы попытаетесь им объяснить, что деньги сами по себе не имеют никакой цены?»

Дальше Лоренц объясняет, к каким нелепым последствиям — очень похожим на соревнование самцов аргуса — приводит конкуренция, навязывающая людям «изматывающую спешку», и приходит к следующему заключению: «Возникает вопрос, чтo больше вредит душе современного человека: ослепляющая жажда денег или изматывающая спешка. Во всяком случае, власть имущие всех политических направлений заинтересованы в той и другой, доводя до гипертрофии мотивы, толкающие людей к соревнованию. Насколько мне известно, эти мотивы ещё не изучались с позиций глубинной психологии 31, но я считаю весьма вероятным, что наряду с жаждой обладания и более высокого популяционного ранга, или с тем и другим, наиболее важную роль здесь играет страх — страх отстать в беге наперегонки, страх разориться и обеднеть. Страх во всех видах является, безусловно, наиболее важным фактором, подрывающим здоровье современного человека, вызывающим у него повышенное артериальное давление, сморщенные почки, ранние инфаркты и другие столь же прекрасные переживания. Человек спешит, конечно, не только из алчности, никакая приманка не могла бы побудить его столь жестоко вредить самому себе; спешит он потому, что его что-то подгоняет, а подгонять его может только страх».

Люди, причиняющие все эти бедствия человеческому обществу, полагают, конечно, что делают это в собственных интересах. Даже если сами они оказываются жертвами этих бедствий — как это видно из только что приведённого описания, касающегося и «власть имущих» — эти люди заслуживают названия асоциальных паразитов не меньше, чем злополучные убийцы, которыми Лоренц занимается в шестой главе. В самом деле, они стремятся только к собственному обогащению без всякого внимания к своим собратьям, к интересам человеческого сообщества в целом. После того, что мы знаем о поведении раковых клеток, сравнение с ними становится неизбежным и, конечно, это сравнение подсказывает нам сам Лоренц.

Следует подчеркнуть, что речь идёт не только о «социальной справедливости», в каком бы смысле её ни понимать, а просто о существовании общественного организма, до такой степени поражённого процессом безудержного и бессмысленного «роста». Что из этого может выйти, Лоренц изображает с безжалостной ясностью учёного: «Итак, люди страдают от нервных и психических нагрузок, которые им навязывает бег наперегонки со своими собратьями. И хотя их дрессируют с самого раннего детства, приучая видеть прогресс во всех безумных уродствах соревнования, как раз самые прогрессивные из них яснее всех выдают своим взглядом подгоняющий их страх, и как раз самые деловые, старательнее всех «идущие в ногу со временем», особенно рано умирают от инфаркта.

Если даже сделать неоправданно оптимистическое допущение, что перенаселение Земли не будет дальше возрастать с нынешней угрожающей быстротой, то, как надо полагать, экономический бег человечества наперегонки с самим собой и без того достаточен, чтобы его погубить. Каждый циклический процесс с положительной обратной связью рано или поздно ведёт к катастрофе, а между тем в описываемом здесь ходе событий содержится несколько таких процессов. Кроме коммерческого внутривидового отбора на все ускоряющийся темп работы, здесь действует и другой опасный циклический процесс, описанный в нескольких книгах Вэнсом Паккардом, — процесс, ведущий к постоянному возрастанию человеческих потребностей. Понятно, что каждый производитель всячески стремится повысить потребность покупателей в своём товаре. Ряд «научных» институтов только и занимаются вопросом, какими средствами лучше достигнуть этой негодной цели. Методы, выработанные путём изучения общественного мнения и рекламной техники, применяются к потребителям, которые в большинстве своём оказываются достаточно глупыми, чтобы с удовольствием повиноваться такому руководству; почему это происходит, объясняется прежде всего явлениями, описанными в главах первой 32 и седьмой. 33 Например, никто не возмущается, если вместе с каждым тюбиком зубной пасты или бритвенным лезвием приходится покупать рекламную упаковку, стоящую нередко столько же или больше, чем товар.

Дьявольский круг, в котором сцеплены друг с другом непрерывно возрастающие производство и потребление, вызывает явления роскоши, а это рано или поздно приведёт к пагубным последствиям все западные страны, и прежде всего Соединённые Штаты Америки; в самом деле, население их не выдержит конкуренции с менее изнеженным и более здоровым населением стран Востока. Поэтому капиталистические господа поступают крайне близоруко, продолжая придерживаться привычного образа действий, то есть вознаграждая потребителя повышением «уровня жизни» за участие в этом процессе и «кондиционируя» его этим для дальнейшего, повышающего кровяное давление и изматывающего нервы бега наперегонки с ближним».

Здесь, наконец, прямо названы асоциальные элементы, ответственные за такой «привычный образ действий»: это «капиталистические господа».

В восьмой главе Лоренц возвращается к этой теме: «Мы, якобы свободные люди западной культуры, уже не сознаем, в какой мере нами манипулируют крупные компании посредством своих коммерческих решений… По мере того, как ремесло вытесняется конкуренцией промышленности и мелкий предприниматель, в том числе крестьянин, не может больше существовать, все мы оказываемся просто вынужденными подчинять наш образ жизни желаниям крупных фирм, пожирать такие съестные припасы, какие, по их мнению, для нас хороши и, что хуже всего, из-за кондиционирования, которому нас уже подвергли, мы не замечаем всего этого».

Таким образом, оказывается, что «свободного рынка» в действительности нет, поскольку потребителя обманывают и навязывают ему ненужные товары. Конкуренция есть, а свободного рынка нет! Между тем, профессор Хайек и его друзья продолжают благословлять «невидимую руку рынка», не давая себе труда прибавить что-нибудь к тому, что сказал Адам Смит.

Как мы видели, Лоренц не говорит, откуда произошёл человеческий инстинкт искоренения асоциальных паразитов. Он усматривает трудность в объяснении солидарного поведения животных при «моббинге», поскольку неизбежное выпадение этой функции у отдельных особей увеличивает шансы на их выживание. Правда, он тут же ссылается на «не очень понятные процессы группового отбора». Конечно, это указание не случайно.

Я уже предположил выше, что групповой отбор мог сыграть основную роль в чрезвычайно быстрой эволюции человека. Можно думать, что именно групповой отбор устраняет группы, где разрушается механизм социального инстинкта. Во всяком случае, «ненормальное» поведение по отношению к членам группы должно вызывать реакции со стороны её «нормальных» членов. Ранговая структура группы требует от каждого индивида вполне определённого поведения. Индивид, не соблюдающий правил поведения, предусмотренных социальным инстинктом своего вида, не может занять в этой структуре надлежащего места, отвечающего его полу, возрасту и силе. По-видимому, он имеет низкий популяционный ранг 34, или вовсе изгоняется, что объясняет наличие «маргинальных» особей, отбившихся от стада. Группы, где разрушаются механизмы отторжения асоциальных элементов, вряд ли имеют шансы на выживание. Описанные этнографами племена, где повседневные отношения между семьями и индивидами подозрительны и враждебны, сохранились только на изолированных островах.

Социальный инстинкт человека, как и другие его инстинкты, проявляется так же, как у других высших животных. Различие состоит в том, что у человека социальное поведение намного сложнее, и оценка поведения индивида стала функцией культурной традиции. Но сигнал о нарушении социального инстинкта вызывает у человека точно такие же инстинктивные реакции, как и у всех высших животных. И, как все инстинкты, эта реакция действует непосредственно — здесь и сейчас.

* * *

Как я уже сказал в начале этой главы, моим предметом вовсе не является «социальная справедливость» в позитивном смысле этого выражения: меня интересует, чтo представляет собой поведение людей, обычно описываемое как «реакция на социальную несправедливость». С моей точки зрения, эта реакция объясняется вовсе не утопическими представлениями о том, каким должно быть «хорошее общество», даже если у людей, протестующих против «социальной несправедливости», есть такие представления. Она объясняется также не экономическими теориями о труде и заработной плате, из которых якобы следует, чтo в общественной жизни справедливо, и чтo нет. Я полагаю, что все эти построения — не что иное как рационализации инстинктивного поведения — стремления к устранению асоциальных паразитов. Это инстинктивное поведение стимулируется социальным инстинктом человека, общим выражением которого является племенная мораль. Как мы уже знаем, в процессе глобализации этой морали — который следует рассматривать как культурный, а не генетический процесс — люди постепенно приучаются относить эту мораль ко всем людям вообще, так что она оказывается общечеловеческой. В частности, любое явление асоциального паразитизма, о котором человек узнаёт, вызывает в нём реакцию протеста и стремление к устранению этого явления.

Итак, я принимаю следующую гипотезу:

Реакция на «социальную несправедливость» стимулируется социальным инстинктом человека, непосредственным образом вызывается всеми видимыми отклонениями от племенной морали, адресатом же её является асоциальный паразит.

Дальше мы проследим, каким образом эта реакция проявлялась в ходе человеческой истории. Карл Маркс, не понимавший её биологической причины, подчеркнул её значение и назвал её «классовой борьбой».

Взрывая инстинкты. Законы рекламной привлекательности

МОТИВАЦИЯ: Ни для кого не секрет, что эффективные PR-кампании создаются на научной основе: в них активно используется материал психологических и социологических исследований, что позволяет учитывать особенности и потребности любой целевой аудитории

Статья была опубликована в журнале «Продвижение Продовольствия. Prod&prod» 2010 №03

О принципах рекламного воздействия написано достаточно много как полезного, так и бесполезного. Однако никогда не вредно еще раз осмыслить некоторые аспекты, тем более что они напрямую связаны с тем, будет ли реклама работать, заинтересует ли потребителя или останется незамеченной. Я бы хотела поговорить об основах любого рекламного сообщения – потребностях человека. Очевидно, что если реклама ничего не говорит о возможности их реализации, она просто не будет воспринята. Главным пунктом при создании любого рекламного обращения должно стоять желание потребителей, которых важно воспринимать не как безликую и бесполую субстанцию, а как сообщество полов с различными целями, задачами, нуждами.

Различия в мотивацях мужчин и женщин принципиальные. Соответственно, не менее принципиальной должна быть разница в рекламе, ориентированной на мужскую и женскую потребительские аудитории. Состав аудитории всегда диктует свои требования. Реклама для мужчин отличается от рекламы для женщин, даже если рекламируется один и тот же продукт. В качестве основы рекламных стратегий, направленных на гендерного потребителя, применяются различные методики. Но я хотела бы рассказать об использовании в разработке рекламных кампаний знаний этологии – науки об инстинктах. Этология рассматривает очень мощный, очень важный пласт глубоко подсознательных процессов инстинктивного поведения. Можно сказать, что инстинкты являются фундаментом всей мотивации человека. А при планировании рекламного воздействия, нацеленного на мужчин или женщин, инстинктивная мотивация должна лежать в фундаменте рекламной стратегии.

Согласно этологии, у человека три ярко выраженных инстинкта:

1. Инстинкт выживания особи (самосохранение: забота о себе и своем здоровье, защита, эгоизм).

2. Инстинкт выживания группы (иерархия: принадлежность к определенной группе, к определенному статусу, соревновательность, стадность).

3. Инстинкт выживания вида (размножение: сексуальность, чувственность, забота о потомстве, о себе как продолжателе рода, частично о предках, давших начало роду).

Инстинкты полностью управляют человеком посредством желаний и страхов. Рекламные кампании, в основе которых лежит воздействие на инстинкты, разрабатываются сразу по двум направлениям влияния на подсознание: удовлетворение желания и нейтрализация страха неосуществимости желаний.

I. Самосохранение: Желание – Хочу жить; Страх – Боюсь смерти.

Если в рекламе продукта заложена мысль о здоровье и жизни через еду, то любые размытые обещания находят отклик в подсознании. Страх предлагается нейтрализовать через употребление продукта.

Именно по той причине, что инстинкты управляют нами через эмоции, не утруждая себя мотивировкой, на них можно эффективно играть. Техника и тексты воздействия на инстинкты никогда не требуют доказательств. Выводит ли «Донакор» холестерин из организма? Помогает ли пищеварению „Активия“? Укрепляет ли иммунитет „Имунелле“? Это неважно. Важно, что употребление этого продукта продлевает жизнь и заглушает страх.

При разработке рекламных кампаний, воздействующих на инстинкт самосохранения, важно грамотно построить систему обещаний бренда. В подсознание потребителя должен быть заложен некий постулат о том, что употребление данного продукта даст чувство безопасности, защиту и сделает жизнь эмоционально наполненной. Однако нужно отметить, что мужчины по своей природе меньше заботятся о здоровье, поэтому бренд, обещающий здоровье и долголетие, найдет отклик прежде всего у женской аудитории. А вот рекламные сюжеты, предлагающие образ защитника, более интересны для мужской аудитории. Мужчина всегда будет защитником слабых и несправедливо обиженных – это биологически обусловленный мотив поведения. При этом защищать мужчина может все что угодно – детей, семью, женщин, родителей, имущество, родину, но не себя. (Я не говорю о том, что в реальной жизни все мужчины живут только самопожертвованием, но инстинктивные задачи глубже укоренены в психике.) Женщины – тоже защитницы, но мотив защиты у женщин менее разнообразен: женщина по умолчанию защищает только своих детей.

Простое желание «хочу жить» (жизнь как основа бытия) имеет сразу несколько производных. „Хочу не просто жить, а наслаждаться жизнью, то есть жить как-то особенно“. Причем степень личного наслаждения каждому из людей видится по-своему. Для одних все сводится к материальному благополучию, для других – к возможности баловать себя маленькими радостями (уединение с плиткой шоколада или с чашечкой кофе), третьи осознают полноту жизни в познании красоты мира.

В этом направлении разработана целая серия рекламных проектов, рассчитанных на личное представление человека о том, каким должен быть его мир и за счет каких эмоций формируется его удовольствие от жизни. Но женщины более эгоцентричны, чем мужчины. Вопросы спасения мира их интересуют существенно в меньшей степени, зато вопросы собственного удовольствия – в большей. Потому чисто гедонистический сюжет смотрится более уместно в рекламе для женщин. И самооценкой женщины озадачены меньше мужчин: «Я этого достойна» и точка, тогда как мужчинам нужны еще какие-то логические обоснования и подтверждения этому.

II. Иерархия: этот инстинкт, второй по силе, так же, как и все другие, имеет свой страх и желание.

Желание – Хочу быть статусным; Страх – Боюсь не казаться таковым в глазах других. Боюсь быть непризнанным неким обществом, благосклонности которого я добиваюсь и членом которого сам себя вижу.

Отношение к иерархии и статусности у женщин и мужчин разное. Для женщины статус – это статус ее мужчины. Если мужчина мечтает стать миллионером, то женщина мечтает стать женой миллионера. Тут пути рекламного воздействия на разные гендерные группы начинают резко расходиться.

Давайте рассмотрим базовый уровень мотивации мужчин и женщин. Чего хотят мужчины? Основная биологическая мотивация мужчины – занять максимально высокий уровень в иерархии и таким образом получить любовь максимального количества женщин. Все знают, что соревновательность у мужчин в крови, они постоянно чем-то  «меряются»: деньгами, охотничьими трофеями, учеными степенями. Однако мужская соревновательность ценна не сама по себе, а как возможность получить приз – стать „царем горы“ и добиться внимания и благосклонности женщин. Эти устремления человек не осознает и на словах, скорее всего, будет отрицать. Но посудите сами: какие продукты являются самыми дорогими? Те, что подчеркивают статус обладателя, что показывают, как многого обладатель достиг в жизни. И если женщина оценивает себя фразой» Я этого достойна», то мужчина —» Я это могу себе позволить». Поэтому очевидны и основные сюжеты рекламы, ориентированной на мужчин: это победа в соревновании, достижение превосходства над конкурентами или же соблазнение женщин. И приобщиться к этим победам хотя бы мысленно предлагается через определенный продукт. Необязательно эксплуатировать эти „основные инстинкты“ явно и агрессивно, иногда достаточно лишь косвенно показать соревновательный процесс, и это уже вызывает интерес мужской аудитории.

Женщины также заинтересованы в высоком статусе, но природа этого – иная. Биологическая причина – получить доступ к лучшим мужчинам, которые, как «считает» инстинкт, находятся на вершине социальной иерархии.

Развитие общества диктует обязательную принадлежность к тому или иному кругу людей с одинаковыми интересами, задачами, жизненной позицией, родом занятий и т.д. Общество живет по законам стадности. Без этикета и условностей обойтись невозможно. На инстинкте стадности выстроено очень много рекламных кампаний, как для женщин, так и для мужчин. Как правило, это товары массового спроса, в основе рекламного послания которых заложена некая объединяющая условность. К примеру: «Толстяк» – Пиво для настоящих мужиков». Само послание действует на подсознательный страх несоответствия. Не пьешь пиво „Толстяк“ – не мужик.

Женщины еще более социальные существа, для которых важно быть достойным членом своей социальной группы. Реклама, в послании которой, заложены критерии соответствия правилам и ценностям конкретного сообщества, активна в своем действии на женскую аудиторию. Это могут быть бытовые сюжеты, говорящие о степени состоятельности женщины в доме: хорошая хозяйка, вкусно готовит, заботливая мать. Или ситуации общения с подругами, показывающие, что женщина интегрирована в общество, является любимицей в группе, лучшей подругой. Можно использовать и сюжеты обладания высоким статусом, но так как они ценны не сами по себе, то их нужно связывать или с мужчинами, или с заботой о детях, или с общением в группе.

При разработке рекламных кампаний с воздействием на инстинкты ценность самого товара смещается с его функционального назначения в сторону удовлетворения покупателем своих глубоко запрятанных в подсознании желаний и страхов. И в данном случае товар позиционируется как помощник в решении этих вопросов.

III. Размножение: половой инстинкт – самый слабый по сравнению с двумя предыдущими, однако в рекламной индустрии он считается одним из сильнейших раздражителей. Сексуальная коннотация в рекламе достаточно часто используется разработчиками, но здесь важно учитывать различие в отношениях мужчин и женщин к этому вопросу.

Мужчина: Желание – Хочу обладать ею; Страх – Боюсь быть отвергнутым.

Женщина: Желание – Хочу нравиться, хочу чувственности, хочу быть единственной; Страх – Боюсь не понравиться, боюсь невоспринимаемости на чувственном поле.

В рекламе товаров для мужской аудитории, как правило, прослеживается демонстрация тех качеств мужчины, которые являются притягательной силой для женщин. Раздражая инстинктивный импульс, реклама предлагает разнообразные внешние формы решения. Так, через рекламный образ товара проводится некая иллюзия отождествления с героем – символом определенных достоинств (немыслимая физическая сила, смелость, неординарный ум и чувство юмора, легкая бесшабашность, утонченная светскость, снисходительная мудрость, нежность, страстность). В зависимости от возраста потребителя, на которого направлены рекламные призывы, разрабатывается свой тип сексуальности. Главное – это те формы поведения, посредством которых он добьется признания одной или всех сразу. В разработке этих форм могут использоваться и соревновательные мотивы: женщины любят победителей. В качестве образного решения может быть и романтический путешественник, борющийся в одиночку с трудностями стихии, или тайно влюбленный эстет, печально смотрящий в след уходящей женщине (в печали неразделенной любви тоже есть своя притягательность), или бесшабашные Миши – Маши в лесу под елками, или кружащая в порыве страсти влюбленная пара. Одеако

любое воздействие на сексуальный инстинкт обязывает к предоставлению вариантов образных решений. Реклама, раздражающая инстинкт, но не дающая решений, как правило, малоэффективна. Обнаженная модель, не «встроенная» в сюжетную линию, не увеличит покупательскую способность товара, какой бы манкостью она не обладала.

Таким образом, для использования сексуальных мотивов в рекламе нужно четко понимать инстинкты аудитории. Основные инстинкты мужчин – соревноваться, соблазнять и защищать, и они работают практически всегда!

Может показаться, что женщины, как живые существа, хотят того же, но они хотят не того и не так. Особенно это заметно в основных инстинктивных стратегиях, связанных с продолжением рода. Для женщины чувственность имеет более сильный рекламный призыв. Если для мужчины сексуальность – это внешняя демонстрация достоинств, то для женщин – прежде всего, украшение себя. Женщине нужно понравиться максимальному количеству мужчин, после чего выбрать одного, но лучшего. Украшение идет сразу в двух направлениях: работа над внешней формой и над внутренним содержанием. И если внешняя привлекательность достигается путем косметических средств, то внутренняя выстраивается на основе образов и представлений о том, какой она должна быть, чтобы вызвать Чувство. Вот лишь несколько вариантов чувственного имиджа женщины:
Она загадочна
Она непосредственна
Она беззащитна и ранима
Она непредсказуема
Она романтична
Она демонична
Она пишет стихи

Отсюда следует и набор рекламных сюжетов для женщин. Во-первых, это ситуации, когда она нравится мужчинам, притом не одному, а многим. Во-вторых, признание женщины «Музой художника», воодушевляющей на невероятные свершения. В-третьих, это ситуация выбора „лучшего“, встреча с „прекрасным принцем“. В-четвертых, забота о детях, которая часто расширяется до заботы о семье в целом, включая мужа, пожилых родителей, котенка. Далее: реклама, которая затрагивает внутреннее Я женщины, подчеркивает ее индивидуальность и неповторимость, обещает красоту и молодость.

Но помимо этого женщины еще матери. Забота о потомстве у женщин заложена в подсознании очень сильно. Тема материнства считается наиболее перспективной коммуникацией и достаточно часто эксплуатируется. Поэтому я бы выделила следующий набор основных женских мотивов: нравиться, выбирать, заботиться и принадлежать.

Завершая свое выступление, хочу сказать, что, несмотря на достаточно ограниченный перечень инстинктов, а значит и наиболее актуальных сюжетов в рекламе, для каждого можно придумать тысячи вариантов воплощения. Сколько книг написано о любви? А ведь это всего лишь один из актуальных рекламных сюжетов. Сама наша жизнь поливариантна, всегда можно создать оригинальную рекламу, внимательно наблюдая за жизнью. Но для того чтобы сюжет заинтересовал потребителя, нужно знать психологию человека и положить это в основу разработки рекламного сообщения. Тогда реклама будет работать как требуется – привлекать внимание, интересовать зрителя и вызывать желание купить, особенно в тех случаях, когда мы говорим о насыщенных рынках с уже сложившимися потребительскими предпочтениями. Для того чтобы привлечь потребителя, нужно акцентировать то, что для него важно. А самым важным для всех людей являются их собственная персона и возможности реализации своих потребностей. Пусть об этом люди часто и не говорят, и даже не думают, но такова природа человека. И ее нужно понимать.

В посткризисном пространстве существенно изменились потребительские предпочтения. Перед производителем стоит сегодня непростой вопрос: посредством каких эмоций и технологий вернуть покупателя к своему продукту. На эти и многие другие вопросы дает ответ журнал «Продвижение продовольствия. Prod&Prod», интересы которого я представляю.

Концепция медиапроекта «Продвижение продовольствия. Prod&Prod» основана на объективном описании действенных способов продвижения продуктов пищевой индустрии и технологий взаимодействия с конечным потребителем. Сегодня, когда бизнес нуждается в новых решениях, мы стремимся в рамках своего информационного поля предоставить ему различные варианты к размышлению, формируя пакет практических советов так, чтобы читатель смог адаптировать их под свои задачи.

Доклад Генерального директора журнала «Продвижение продовольствия. Prod&Prod» Ольги Фризоргер на ХIII Северо-Западном продовольственном форуме, проходящем в рамках выставки Prodtech и Foodpack в Санкт-Петербурге. Совместный проект с Виктором Тамбергом, консультационное бюро „Тамберг & Бадьин“

Статья была опубликована в журнале «Продвижение Продовольствия. Prod&prod» 2010 №03

Фризоргер Ольга

моя мечта, чтобы фонд вырастил хотя бы одного нобелевского лауреата – Citizen K – Коммерсантъ

Дмитрий Борисович, что такое благотворительность?

Трудно давать дефиниции общепонятным предметам. Скажем так: для меня это вид деятельности, который доставляет мне удовольствие. И не один я такой, многим людям приятно не только получать подарки, но и дарить. Дарить, бывает, даже приятней. Альтруизм — это генетически заложенный инстинкт, он заложен для выживания человеческого вида. А поддаться инстинкту — что может быть приятней? В сущности, все наши главные удовольствия — это результаты следования инстинктам. От полового до материнского… И альтруизм — удовольствие, почему нет.

Другие инстинкты не мешают альтруизму? Не вступают с ним в противодействие?

Конечно, мешают. Точнее, конкурируют. С альтруизмом конкурирует эгоизм, тоже направленный на сохранение человеческого рода. С материнским инстинктом в некоторых ситуациях конкурирует инстинкт самосохранения — сверхзадача у них одинаковая, а проявления противоположные.

То есть даже не конкуренция, а конфликт инстинктов?

Да, конфликт инстинктов играет большую роль в нашем существовании. Инстинкты связаны, по известному выражению, единством противоположностей. Человек — альтруист по природе. Но если альтруизм не насилие над собой, а способ получения удовольствия, то его можно считать одновременно и противоположностью эгоизма, и одним из проявлений эгоизма. Тут серьезное противоречие, одна из попыток примирить которое — религия. Каким образом? За альтруизм, то есть за праведную жизнь, религия обещает вечное блаженство — то есть вечное удовлетворение эгоизма. Здесь альтруизм, а за это там, наверху,— торжествующий эгоизм… В общем, чтобы не углубляться в попытки прямо сейчас, на ходу дать определение благотворительности, уточним так: это регулируемый разумом действенный способ примирить в жизни альтруизм и эгоизм.

Значит, эгоизм в скрытом виде все же присутствует в благотворительной деятельности?

Да. Что лежало в основе создания фонда «Династия», что сейчас движет мною? Честолюбие и леность. И еще — адекватность, понимание, что пора уйти.

Насчет лености понятно. А честолюбие как мотив благотворительной деятельности?

Сначала о самом слове «благотворительность». Мы в фонде «Династия» избегаем его, и официально называется «Династия» фондом некоммерческих программ. Потому что с благотворительностью в расхожем понимании связана помощь больным, слабым, людям с ограниченными возможностями, даже целым социально незащищенным группам. А мы помогаем сильным, талантливым, я бы сказал — выдающимся людям. Просто многим из них нужна помощь потому, что общественная ситуация такая… неразумная. Задумывая фонд, я хотел создать — пусть это и звучит пафосно — нечто вечное. То есть, конечно, буквально вечного ничего нет, но надолго, как Нобелевская премия, например. Нечто, существующее независимо от занимающихся этим делом в данный момент людей, функционирующее по неизменным правилам. Действующее в рамках процедур, понятных обществу, чтобы эти процедуры гарантировали независимость от субъективных желаний чьих-то, чтобы механизм работал. И чтобы все это имело единственную цель: помочь талантливым людям состояться, реализоваться.

Только талантливым? Это действительно не совсем благотворительность в традиционном смысле.

Знаете, в книге, если не ошибаюсь, Владимира Эфроимсона «Генетика гениальности» приведена цифра: за всю историю человечества реализовались 500 гениев. Возможно, было больше, но они не состоялись, погибли — не обязательно физически погибли, но не состоялись как гении. А я считаю, что основная задача человечества — реализовать гениев. И моя мечта — чтобы фонд вырастил хотя бы одного лауреата Нобелевской премии. Поэтому мы помогаем не структурам, а отдельным людям. Структурами должно

государство заниматься, а частный фонд — отдельными людьми. Вот мы дали в свое время грант выдающемуся математику Владимиру Арнольду, просто чтобы он спокойно занимался своим делом, чем хотел…

Но таким образом фонд становится как бы инвестиционным, просто вы вкладываете не в научные структуры, а в ученых. Вкладывать в гениев должно быть выгодно.

Да, это инвестирование. Если начинающий ученый благодаря нам состоялся как большой ученый и как личность — мы достигли своей цели. Инвестиции в общепринятом смысле этого понятия предполагают получение выгоды в перспективе, а выгода от нашего инвестирования — творческие успехи выдающихся, ярких людей. Мы хотим приносить пользу фундаментальной науке, ради чего и создан фонд, но через поддержку конкретных людей. Я сам люблю общаться с яркими людьми, чем их больше, тем мне лучше. Тоже вроде бы эгоистическое побуждение.

Значит, вам лично лучше живется благодаря фонду?

Я до сих пор получаю удовольствие не только от того, что фонд помогает выдающимся людям, но и от того, что оказался адекватен ситуации и вовремя ушел из бизнеса. Вовремя пришел: приди на полгода раньше или позже — и ничего не получилось бы. И вовремя ушел. Если сознание, что ты адекватен времени, можно считать удовольствием, то — да, я получаю удовольствие. Я же говорю: все сошлось, и общественные перемены, и возраст… И я вовремя ушел из бизнеса, а теперь радуюсь общению с умными, значительными людьми.

Фонд поддерживает только ученых, причем занимающихся именно фундаментальной наукой — никакой литературы, искусства, спорта, политики.

Да, это принципиальная позиция с самого начала. Одно из объяснений: фундаментальная наука меньше связана с сиюминутным, с конфликтами общественных интересов. Она, мне кажется, ближе к вечному, неизменному. И, естественно, никакой политики, это уж самое сиюминутное, что есть. Я сам не чужд политике, у меня есть собственные политические предпочтения — это мое дело, предпочтения частного лица. Мне интересна, например, так называемая внесистемная оппозиция, там много ярких людей. Но фонд — вне политики, это гарантия его долговечности.

Есть варианты судьбы, от которых вы не отказались бы? Или все то, что было и есть,— единственно желаемое?

Я несколько раз радикально менял свою жизнь. А есть люди, которые едва ли не от рождения и до конца плывут в одной лодке. Кабинетные ученые, например, тип людей, который мне хорошо известен. Всю жизнь за столом, всю жизнь над рукописью, всю жизнь в одной не только сфере деятельности, но и в одной области знаний. Не то чтобы я им завидую, но иногда прикидываю — вот и я мог бы… Однако это минутное, а вообще я не склонен жалеть о несостоявшихся сценариях.

Инстинкт / Философский словарь

Инстинкт

(Instinkt; от лат. — «побуждение», «стимул») — естественное влечение; свойственная роду и виду врождённая, т. е. наследственная, склонность к определённому поведению или образу действий, которая осуществляется автоматически или вследствие внешнего раздражения, определяя исход более или менее сложных, «целенаправленных» действий, но так, что необходимое сознательное предвидение исхода рассматриваемых инстинктивных действий — не говоря уже об осознании их целесообразности или необходимости — отсутствует. Инстинктивные действия отличаются от сознательных главным образом тем, (обычных, естественных) условиях и при резком изменении этих условий могут исчезнуть или стать нецелесообразными.

Какую роль инстинкты (ещё) играют в жизни человека, выяснено недостаточно. Точно известно, что, с одной стороны, у творческих личностей и народов сознательное мышление и воля в их глубочайшей основе направляются инстинктами, с другой стороны, вызывающая сожаление лабильность современного культурного человека по отношению к угасанию жизненно необходимых для него инстинктов основывается на образе его жизни, что уже отличает человека от домашних животных. При этом нужно думать, что как раз эта лабильность, эта изменчивость всех склонностей и способностей открывает разуму возможность неограниченной деятельности и очень важна для человека. У Паскаля, а позднее Бергсона (elan vital) инстинкт — внутренний опыт, основывающийся на интуиции и движимый ею.

Смотрите также:

  • Actio
    — действие, деятельность; одна из аристотелевских категорий. Actio …
  • Амальрих Бенский
    (Amalrich [Amaury] von Bene) (близ Шартра) — французский мистик; ум. ок. 1206 …
  • Риторика
    (Rhetorik; греч.) — ораторское искусство. В древности благодаря …
  • Гуманизм
    (Humanismus; от лат. humanitas — «человечность») — рефлектированный …

существует ли он на самом деле?

Натуралистка и ведущая Евгения Тимонова в подкасте «Ты же мать» говорит, что в самом использовании понятия «инстинкт» заложено некоторое давление: это что-то, что должно быть в нашей прошивке, а если у нас этого вдруг нет, то мы просто обязаны чувствовать себя чудовищно.

Концепцию инстинктов придумали еще в Древней Греции: считалось, что человек предпринимает определенные действия, потому что его влечет к приятному, а всего неприятного он, наоборот, избегает. Впоследствии изучение инстинктов было разработано в деталях этологией — наукой о поведении животных: у многих простых особей существование инстинктов до сих пор не оспаривается. Использования же термина «инстинкт» применительно к поведению человека уже давно вызывало скепсис.


Например, Абрахам Маслоу считал, что инстинкты были свойственны людям в прошлом, но постепенно их заменило сознание.


Развитие детенышей у разных особей происходит по-разному: гусеница, вылупившаяся из яйца, может прокормить себя сама и не нуждается в маме, а вот млекопитающие без матери и ее молока (или некой другой инстанции, которая им это молоко предоставит) не выживут. Поэтому резонно предположить, что природа должна была сделать так, чтобы с помощью какого-то механизма мать чувствовала связь с ребенком и хотела бы о нем заботиться: на помощь уже спешат гормоны. Но как показывает практика, реакция женщины после родов на самом деле может быть очень разной: существует не только безграничная любовь с первого взгляда, есть и постродовая депрессия и даже посттравматическое стрессовое расстройство, а есть и полный отказ от ухода за своим потомством. Если бы мы все обладали материнским инстинктом, таких вещей бы не происходило.

Биологи считают, что если животные ухаживают за своим потомством, то делают они это только потому, что это приносит им удовольствие. Родительское поведение больше всего завязано на окситоцине — это гормон, который вызывает привязанность к тому объекту, который мы считаем своим. Гормон человеческой связи. Этот гормон поддерживает уход матери за ребенком, и в каком-то смысле дети — это действительно наркотики.


Почему сейчас считается, что понятие инстинктов не корректно применять к поведению человека? Очень трудно определить, какие факторы оказывают влияние на наши реакции: что мы переняли от своих родителей, что увидели в социуме.


Понятно, что веками забота о детях — это была сугубо женская обязанность, а мужчины были от нее освобождены по ряду причин. Долгое время считалось, что они не приспособлены к таким делам. Но недавние научные исследования во Франции показали, что мужчины не хуже женщин могут распознавать причины плача ребенка, и чем больше времени они проводят с ребенком, тем лучше учатся его понимать.

У отцов также повышается уровень окситоцина, то есть отцы в этом плане синхронизируются с матерями. И даже уровень пролактина, гормона, ответственного за грудное вскармливание, у отцов повышается (пролактин есть и у мужчин, точно так же, как и у женщин есть тестостерон). Научно доказано, что гормональные изменения возникают и в организме приемных родителей после усыновления. То есть, если все идет по плану, то определенные гормональные механизмы действительно помогают нам почувствовать связь со своим ребенком, даже если это ребенок не родной. Но это далеко не единственное, что будет будет определять наше родительское поведение.

Материнство, да и родительство в целом — это практика, которой мы учимся. Никто из нас не родился с совершенным знанием о том, как менять подгузники — мы хотя бы один раз должны были увидеть, как на практике происходит этот процесс (даже если на деле менять подгузники нас научил YouTube). Какая-то часть нашего родительского поведения — это копирование той практики, которую использовали наши родители. Что-то мы, наоборот, аналитическим путем теперь пытаемся делать по-другому.

Материнство и родительство в целом — это возможность учиться и корректировать свое поведение по ходу действия. Проявления родительской любви в разных культурах имеют разный контекст: если в России годами считалось, что манифестация этой любви — это шапочка на ребенке при любой погоде, то в Италии, например, уверены, что хорошая мать не допустит, чтобы ребенок ходил с открытым животом (ведь он тут же заболеет).

Если мы перестанем употреблять термин «материнский инстинкт», тем самым мы снимем хотя бы часть того давления, которое оказываем на женщин.


Кому-то хочется заводить детей, а кому-то нет, это нормально — наше поведение гораздо сложнее однотипных схем, это не рецепторная реакция отдергивания руки от горячей сковородки.


Тому, насколько разные виды материнского поведения существуют в природе, посвящен проект Изабеллы Росселини «Mamas». В 2007 году актриса, кстати, поступила в университет, чтобы изучить биологию.

Героини «Mamas» — это, например, мама хомячков, убивающая своих детей (такого рода «инфантицид» действительно распространен в животном мире, если мать видит, что один из детенышей слишком слабый и не выживет, или если она понимает, что не сможет прокормить всех своих детенышей и должна пожертвовать одним из них). Еще здесь есть птица Prunella Modularis, которая выбирает себе нескольких мужей, чтобы быть уверенной, что все ее потребности и потребности ее отпрысков будут реализованы. А есть мама-паук, которая жертвует своей жизнью ради своего детеныша.

Свое выступления на конференции TED, посвященное этому проекту, Изабелла Росселини завершает так: «Эволюции интересно не совершенство, а постоянное изменение, мы не знаем, как люди будут меняться в дальнейшем, но они точно изменятся». Нам бы хотелось, чтобы в изменившемся мире люди перестали ожидать выполнения всех обязанностей по уходу за детьми только от женщин и чтобы вместо «материнского инстинкта» больше говорили о вовлеченности в родительство обоих родителей. Пусть это станет нашим новым рефлексом.

определение инстинкта | Социологический словарь открытого образования

Определение инстинкта

( существительное ) Склонность к определенному поведению, которая не усвоена и часто считается врожденной.

Instinct Произношение

Руководство по использованию произношения

Силлабификация: in · stinct

Аудио Произношение

Фонетическое правописание

  • Американский английский — / In-stingkt /
  • Британский английский — / In-stingkt

    /

  • Международный фонетический алфавит

    • Американский английский — / ˈɪnstɪŋkt /
    • Британский английский — / ˈɪnstɪŋkt /

    Примечания по использованию

    • Множественное число: инстинктов
    • Также называется inherent aptitude .
    • Действуя инстинктивно, человек реагирует ( прилагательное ) инстинктивным или ( прилагательное ) инстинктивным образом.

    Дополнительная информация

    Связанные термины


    Консультации по вопросам работы

    Кендалл, Диана. 2011. Социология в наше время . 8-е изд. Бельмонт, Калифорния: Уодсворт.

    Мерриам-Вебстер. (Нет данных) Словарь Merriam-Webster . (http://www.merriam-webster.com/).

    Oxford University Press.(Нет данных) Оксфордские словари . (https://www.oxford dictionaries.com/).

    Шепард, Джон М. 2010. Социология . 11-е изд. Бельмонт, Калифорния: Уодсворт.

    Шепард, Джон М. и Роберт В. Грин. 2003. Социология и вы . Нью-Йорк: Гленко.

    Тишлер, Генри Л. 2011. Введение в социологию . 10-е изд. Бельмонт, Калифорния: Уодсворт.

    авторов Википедии. (N.d.) Викисловарь, Бесплатный словарь . Фонд Викимедиа.(http://en.wiktionary.org).

    Cite the Definition of Instinct

    ASA — Американская социологическая ассоциация (5-е издание)

    Bell, Kenton, ed. 2013. «инстинкт». В социологическом словаре открытого образования . Проверено 7 июня 2021 г. (https://sociologydictionary.org/instinct/).

    APA — Американская психологическая ассоциация (6-е издание)

    инстинкт. (2013). В К. Белле (ред.), Словарь социологии открытого образования . Получено из https: // sociologydictionary.org / instinct /

    Chicago / Turabian: Author-Date — Chicago Manual of Style (16-е издание)

    Bell, Kenton, ed. 2013. «инстинкт». В социологическом словаре открытого образования . По состоянию на 7 июня 2021 г. https://sociologydictionary.org/instinct/.

    MLA — Ассоциация современного языка (7-е издание)

    «инстинкт». Социологический словарь открытого образования . Эд. Кентон Белл. 2013. Интернет. 7 июня 2021 г. .

    инстинкт существительное — определение, изображения, произношение и примечания по использованию

    1. естественное качество, которое заставляет людей и животных вести себя определенным образом, используя знания и способности, с которыми они родились, а не мысли или тренировки
      • Она сделала похоже, что у них нет обычных материнских инстинктов.
      • инстинктивно Дети инстинктивно не знают разницы между добром и злом.
      • инстинкт (есть) сделать что-то Его первым инстинктом было убежать.
      • инстинкт (что-то делать) У лошадей хорошо развит инстинкт страха.
      • Еще в школе он показал, что у него есть инстинкт (= от природы хорошо получалось) бизнес.
      см. Также стадный инстинкт, инстинкт убийцы Дополнительные примеры
      • Художники должны научиться руководствоваться своими инстинктами.
      • Младенцы инстинктивно знают, кто их мать.
      • Обе сверхдержавы разделяли один и тот же инстинкт самосохранения.
      • У него есть инстинкт выживания в тяжелой работе.
      • Ее инстинкты взяли верх, и она бросилась на бегущего вора.
      • В переговорах вы должны развить инстинкт, когда нужно быть жестким, а когда заключать сделку.
      • Они обвинили кампанию в апелляции к низменным инстинктам электората.
      • Что заставляет всех этих людей приходить в клуб? На мой взгляд, это стадный инстинкт.
      • Почему бы вам просто не следовать своим естественным инстинктам?
      • Как игроку ему не хватало инстинкта убийцы.
      • У большинства людей хорошо развит инстинкт выживания.
      • У нее отчетливый деловой инстинкт.
      • Похоже, что у одних птиц инстинкт миграции запрограммирован, а у других нет.
      Темы Биологияc1Оксфордский словарь словосочетаний прилагательное глагол + инстинкт + глагол
      • сказать кому-нибудь
      • вести кого-то
      • направить кого-то
      предлог
      • инстинктивно
      • инстинктивно
      • инстинкт для
      См. Полную запись
    2. чувство, которое заставляет вас что-то делать или верить в то, что что-то правда, даже если оно не основано на фактах или причинах синоним интуиции
      • В прошлом я всегда доверял своим инстинктам.
      • В подобных делах лучше всего следовать своим первым инстинктам.
      • инстинкт в отношении кого-то / чего-то Ее инстинкты в отношении него были правильными.
      • инстинкт для … У него был инстинкт, когда люди лгали ему.
      • инстинктивно Я действовал чисто инстинктивно.
      Дополнительные примеры
      • Ее инстинкт подсказывал ей, что за ней следят.
      • Инстинктивно он отошел немного назад.
      • Против своих лучших инстинктов она побежала обратно в горящий дом, чтобы спасти некоторые из своих драгоценностей.
      Oxford Collocations Dictionary прилагательное глагол + инстинкт + глагол
      • сказать кому-нибудь что-нибудь
      • вести кого-то
      • направить кого-то
      предлог
      • инстинктивно
      • инстинкт
      • инстинкт
      См. Полную запись
    3. Происхождение слова среднеанглийское (также в значении «побуждение, импульс»): от латинского instinctus «импульс», от глагола instinguere, от in- «к» + stinguere «колоть».

    См. Instinct в Oxford Advanced American Dictionary См. Instinct в Oxford Learner’s Dictionary of Academic English

    instinct — WordReference.com Dictionary of English


    WordReference Словарь американского английского языка для учащихся Random House © 2021
    in • stinct 1 / ˈɪnstɪŋkt / USA произношение п.
    1. врожденный образец деятельности: [счетные] брачные инстинкты. [Бесчисленные] Волки охотятся стаями по инстинкту.
    2. естественный или врожденный импульс, не требующий размышлений или размышлений: [бесчисленное множество] Он инстинктивно знал, что должен молчать.[счетно] У нее есть инстинкт зарабатывать деньги.
    in • stinc • tu • al / ɪnˈstɪŋktʃuəl / США произношение прил. См. -Stin- .WordReference Несокращенный словарь американского английского в Random House © 2021,
    , • stinct 1 (на stingkt), США произношение n.
    1. врожденный образец активности или склонность к действию, общий для данного биологического вида.
    2. естественный или врожденный импульс, склонность или склонность.
    3. природная способность или дар: инстинкт зарабатывания денег.
    4. естественная интуитивная сила.
    • Latin instinctus побуждение, подстрекательство, энтузиазм, эквивалент. to * insting ( uere ) ( in- in- 2 + * sting ( u ) ere предположительно, чтобы колоть; см. отчетливо) + -tus суффикс глагола, словесное действие
    • поздний среднеанглийский 1375–1425
      • 3.См. Соответствующую запись в Несокращенный гений, умение, способность, талант.

    в • стинкт 2 (in stingkt ), США произношение прил.
    1. наполнены или наполнены каким-то оживляющим принципом (обычно это с ): инстинкт жизни.
    2. [Наб.] Одушевленный какой-то внутренней силой.
    • Latin instinctus возбужденный, возбужденный, вдохновленный, причастие прошедшего времени * insting ( u ) ere ; см. инстинкт 1
    • 1530–40

    Краткий английский словарь Коллинза © HarperCollins Publishers ::

    инстинкт n / nstɪŋkt /
    1. врожденная способность животного реагировать на данный стимул относительно фиксированным образом
    2. врожденная интуитивная сила
    adj / ɪnˈstɪŋkt /
    1. редко (постпозитивный) часто сопровождается выражением: анимированный или побуждаемый (посредством)
    2. пропитанный или наполненный (с)
    Этимология: 15 век: от латинского instinctus пробужденный, от instinguere подстрекать; сравнить instigate

    instinct ‘ также встречается в этих записях (примечание: многие из них не являются синонимами или переводами):

    инстинкт — определение и значение

  • Давайте тогда возьмем слова, санкционированные употреблением, и дадим различие между разумом и инстинктом этой более точной формулой: интеллект, поскольку он врожденный, есть знание формы; _instinct подразумевает знание материи.

    Evolution créatrice. Английский

  • Таким образом, если мы рассмотрим только те типичные случаи, в которых наблюдается полное торжество интеллекта и инстинкта , мы обнаружим это существенное различие между ними: _instinct perfected — это способность использовать и даже конструировать организованные инструменты; Совершенный интеллект — это способность создавать и использовать неорганизованные инструменты.

    Evolution créatrice.Английский

  • Когда-то термин инстинкт был прекрасным способом объяснить вещи, которые мы не совсем понимали в то время.

    Архив 2009-08-01

  • Когда-то термин инстинкт был прекрасным способом объяснить вещи, которые мы не совсем понимали в то время.

    Конференция по этологии — Развитие поведения

  • Применение термина инстинкт к регулярным и непроизвольным движениям органов тела, таким как биение сердца и деятельность органов дыхания, явно является расширением обычного восприятия этого термина.

    The Atlantic Monthly, том 05, № 31, май 1860 г.

  • Эта мудрость часто классифицируется незнающими под термином инстинкт , в то время как она показывает не меньшие навыки и знания, чем наша современная хирургия.

    Человеческая сторона животных

  • Как мы разводим животных для передачи физических атрибутов, так и калданы разводят самих себя для передачи атрибутов разума, включая память и силу воспоминаний, и таким образом они подняли то, что мы называем инстинктом , выше уровня порог объективного разума, где им можно управлять и использовать посредством воспоминаний.

    Шахматные фигуры Марса

  • Макдугалл, очевидно, использует термин инстинкт в гораздо более широком и всеобъемлющем смысле, чем Шанд.

    Журнал аномальной психологии

  • В биологии и сравнительной психологии растет тенденция ограничивать термин инстинкт унаследованными целенаправленными адаптациями.

    Католическая энциклопедия, том 8: Бесчестие-саамство

  • Как в популярной, так и в научной литературе термин инстинкт получил такое разнообразие значений, что невозможно дать ему адекватное определение, которое встретило бы всеобщее признание.

    Католическая энциклопедия, том 8: Бесчестие-саамство

  • Определение инстинкта по Webster Dictionary

    Определение инстинкта

    In`stinct´ Произношение: ĭn`stĭņkt´

    a. 1. По принуждению или стимулированию изнутри; естественно перемещается или толкается; пропитанный; анимированные; живой; быстро; как птицы инстинкт жизни.
    н. 1.
    1. Естественный внутренний импульс; бессознательное, непроизвольное или бессознательное побуждение к любому способу действия, телесному или умственному, без отчетливого представления о цели или цели, которую необходимо достичь.
    2. (Zool.) Определенный, естественный, неразумный импульс, которым животное руководствуется для выполнения любого действия, без мысли об улучшении метода.
    3. Природные способности или сноровка; пристрастие; как инстинкт порядка; быть скромным инстинктом.
    в. Т. 1. Чтобы произвести впечатление, как оживляющая сила или инстинкт.

    Связанные слова

    вещь для, способность, близость, склонность, склонность, архетипический образец, архетип, автоматический ответ, автоматическое письмо, автоматизм, наклонность, предвзятость, слепой импульс, мозговая волна, мозговой штурм, удар, калибр, способность, способность, состав, коллективное бессознательное, компульсивность, конатус, обусловленность, сопряженность, восторг, диатез, предрасположенность, приданое, приданое, драйв, рвение, эхолалия, эхопраксия, сочувствие, одаренность, оборудование, способности, воображение, чувство, чувство, чувство, чутье, вспышка, мимолетный импульс, сила, гений, дар, внутренняя реакция, идентификатор, импульс, врожденная склонность, склонность, вдохновение, инстинктивность, непроизвольность, непроизвольный импульс, сноровка, склонность, ответственность, либидо, симпатия, длинный костюм, задатки, metier, природная одаренность, природный дар, естественный импульс, природный инстинкт, естественная склонность, представление, части, склонность, потенциал, сила, способности, пристрастие, предрасположенность, предубеждение, примитивное я, вероятность, склонность, предрасположенность, склонность, квалификация, догадка, готовность, рефлекс, рефлекторное действие, чувствительность, чувствительность к, чистая химия, шестое чувство, умение, слабое место, специальность, сильное чутье, сильная сторона, подсознание, подсознательное побуждение, внезапная мысль, восприимчивость, талант, таланты, склонность, товар, прочее , тропизм, поворот, поворот, невыученная способность, необоснованный импульс, нежелание, побуждение, жизненный импульс, искривление, слабость, то, что нужно, готовность

    Просмотр

    Instaurator
    Instaure
    Вместо
    Insteep
    Instep
    instigant
    Instigate
    Instigatingly
    Подстрекательство
    подстрекательский
    Instigator
    прививать
    закапывание
    закапывания
    инстиллятор
    Instillatory
    Instiller
    Instillment
    Instimulate
    Instimulation

    -Instinct- Instinction
    инстинктивный
    Инстинктивно
    Инстинктивность
    Учреждение
    Институт
    Учреждение
    Институты медицины
    Учреждение
    Институциональное
    Институциональное
    Учреждение
    Учреждение
    Институциональное
    Учреждение
    Учреждение
    Учреждение
    Учреждение
    Учреждение
    Учреждение
    Учреждение
    Определение
    Учреждение
    Определение

    Учреждение
    Определение

    Учреждение
    Учреждение

    существительное

    КОЛЛОКАЦИИ ИЗ ДРУГИХ ЗАПИСЕЙ

    стадный инстинкт (= необходимость вести себя так же, как и все остальные )

    стадный инстинкт

    материнский инстинкт

    = желание иметь детей и заботиться о них )

    ▪ У нее сильный материнский инстинкт .

    инстинкт выживания sb (= естественная способность знать, как выжить )

    ▪ Мой инстинкт выживания сказал мне встать и бежать.

    Доверяйте … инстинктам (= делайте то, что считаете правильным )

    Доверяйте своим инстинктам !

    СОЕДИНЕНИЯ ИЗ КОРПУСА

    ■ ADJECTIVE

    base

    ▪ Все наше призвание — превзойти низменных инстинктов животного мира и быть распорядителями, а не нарушителями творения.

    ▪ Чтобы он мог контролировать свои базовые инстинкты !

    базовый

    ▪ Блестящий поп, сочетающийся с базовыми инстинктами .

    ▪ Инстинктивная реакция страха, возникающая из базового инстинкта выживания и действующего независимо от интеллекта.

    ▪ В конце концов, основной инстинкт — сохранять себя чистым и есть.

    ▪ Нежное грызть крошечные кости взывает к нашим самым основным , исконным инстинктам .

    ▪ Вы вызываете основных , первобытных инстинктов , присущих всем животным.

    ▪ Врожденные реакции роботов или модели быстрого обучения у животных могут быть не чем иным, как продолжением их базовых инстинктов .

    ▪ Отвращение как самый главный основных из инстинктов .

    ▪ Никто не работал против его основных инстинктов , но с каждой птицей она создавала нечто большее.

    человек

    ▪ Возникли ли наши первобытные человеческие инстинкты ?

    ▪ Теперь в каждом человеческом существе есть встроенная система человеческого инстинкта , без которой мы не должны даже родиться.

    ▪ Национализм связан с глубоко укоренившимися человеческими инстинктами и не может быть легко приписан умным политикам.

    ▪ Он сражается с тем, что мы так хорошо знаем — с мощным человеческим инстинктом , чтобы сохранить себя и избежать боли или конфликтов.

    ▪ Его центральный аргумент состоит в том, что первопричина наших современных болезней — это разочарование человеческого творческого инстинкта .

    ▪ Это наши человеческие инстинкты , части существ, которыми мы являемся.

    ▪ У нас есть человеческих инстинктов , а не инстинктов других существ.

    материнская

    ▪ Жалость, наверное, и чрезмерно развитый материнский инстинкт .

    ▪ Они бы подумали, что ее материнский инстинкт возмущен извлечением ребенка?

    материнский инстинкт нельзя выбросить, даже если вы избавились от своего ребенка.

    материнский инстинкт берет верх.

    натуральный

    ▪ Меня бичевали против каждого естественного инстинкта .

    ▪ Сан-Диего населен людьми, которых естественный инстинкт — идти на пляж, а не на улицу.

    ▪ Я уверен, что цель этой стройности проистекает от natural instinct к мелководью в компактном корпусе.

    ▪ Персонажи руководствуются своим сердцем и естественными инстинктами к правде, правильному поведению и счастью.

    естественная склонность, и инстинкт , хотят, чтобы наши усилия были признаны и оценены.

    ▪ Для меня рисование, конструирование, хотя и исходит из очень естественного инстинкта , никогда не имеет эстетической завершенности.

    ▪ Опыт подсказал ему, что женский естественный инстинкт должен защищать себя, а не причинять вред атакующему.

    ▪ Хотя они следуют только своим естественным инстинктам , копание может вызвать очень серьезные проблемы в долгосрочной перспективе.

    старый

    ▪ Все ее самые глубокие, самые старые инстинкты говорили ей, что безумие верить в любого мужчину.

    ▪ В конце концов, когда цыплятам исполняется около 10 недель, старые , срабатывает инстинкт .

    ▪ Республиканцы сожалеют о его старых демократических инстинктах .

    политическая

    ▪ Это также подтверждение его политических инстинктов .

    ▪ После окончания Университета Джона Хопкинса Кемптон последовал своему левому политическому инстинктам .

    защитный

    ▪ Просто беспомощный тип, который проявляет защитных инстинктов Эла Мура .

    ▪ У меня защитный инстинкт к вам.

    ▪ Его защитные инстинкты полностью пробудились, он сменил роли.

    ▪ Конечно же, именно президент был последним объектом их защитных инстинктов .

    ▪ Ее защитных инстинктов было замечательно наблюдать.

    ▪ Он посмотрел на детскую фигуру на своей кровати и почувствовал защитный инстинкт настолько сильный, что чуть не заплакал.

    ▪ Под хрупким фасадом Лаиса было детское качество, которое пробудило в нем защитный инстинкт .

    сильный

    ▪ Наша интуиция, связанная с сильнейшими из инстинктов , выживания — часто более точна, чем логика или разум.

    ▪ Он отдавал предпочтение умеренным людям с сильными пастырскими инстинктами и хорошо продуманными доктринальными взглядами.

    ▪ Наш аргумент состоит в том, что этот тип политики имеет сильных оснований в инстинктах и эмоциях, а также в политической экономии.

    ▪ Это страна с сильными демократическими инстинктами .

    ▪ Но Имельда Финнеган была проницательной, сильной в инстинкте .

    ▪ Похоже, у него был сильнейший инстинкт для прикрытия.

    ▪ Паратенический хозяин также имеет большое значение из-за сильного охотничьего инстинкта кошек.

    сильный материнский инстинкт берет верх.

    ■ СУЩЕСТВУЕТ

    смерть

    ▪ Он хорошо осознавал спекулятивный статус своей теории смерти инстинктов в Beyond the Pleasure Principle.

    ▪ Фрейду было уже шестьдесят четыре года, когда понятие смерти инстинктов впервые появилось в книге «За гранью принципа удовольствия» в 1920 году.

    кишка

    ▪ У старика нутро инстинкты всегда были хороши.

    ▪ Сотрудница, получившая цветы в этом случае, сделала то, что она сделала, исходя из чистого интереса и интуиции инстинкта .

    ▪ Инстинкт премьер-министра призван обеспечить будущее частного сектора для трубопровода.

    ▪ Он не мог игнорировать свой инстинкт инстинкт , который еще никогда не подводил его.

    ▪ В конечном счете, они обвиняют Руперта Мердока в утрате уверенности в своей интуиции инстинктах .

    ▪ Это огромная ответственность, которая бросает вызов всем вашим навыкам и обучению, но это также во многом зависит от нутро инстинкта .

    ▪ Что-то — та же самая кишка инстинкт , который заставил ее узнать его адрес, предупредил ее.

    стадо

    ▪ На мой взгляд, это стадо инстинкт .

    ▪ Мне кажется, что у Кабинета есть одержимая самозащита стадо инстинкт , который может его погубить.

    ▪ Но есть стадо инстинкт .

    убийца

    ▪ Что касается политики, то у него нет инстинктов убийцы из «Вашингтон Пост» .

    ▪ Наша фирма питает инстинкт убийцы .

    убийца инстинкт , необходимый, чтобы испортить слезливую вечеринку счастливого путешествия для любимой фигуры.

    ▪ В оставшейся части первого тайма «Рейнджеры» сделали несколько хороших ходов, но убийца инстинкт отсутствовал.

    ▪ Эта команда все еще пытается найти убийцу инстинкт .

    выживание

    ▪ Инстинктивная реакция страха, возникающая из основного инстинкта выживания и действующего независимо от интеллекта.

    ▪ Стремление Хусейна к всеобщему вниманию уступает только его инстинкту выживания .

    ▪ Он оценил свои риски; у него был необыкновенный инстинкт выживания .

    ▪ В глубине его больного мозга выживания инстинкт предупредил его, что травма серьезна.

    ▪ Хотя является побочным продуктом инстинкта выживания , это сочувствие подлинное.

    ▪ Ее теория состоит в том, что ребенок имеет здоровый выживание инстинкт и вряд ли предпримет что-то действительно опасное.

    ▪ Ее покорность исчезает, как весенняя линька, и ее примитивные выживания инстинкты вытесняют все остальное.

    ■ ГЛАГОЛ

    развернуть

    ▪ Тем не менее, это то, для чего развивает инстинкт , или чувство, с годами.

    ▪ И наш опыт показывает, что успешные предприниматели быстро развивают точно настроенный инстинкт для инвестирования своего времени в возможности получения высокой прибыли.

    следовать

    ▪ На каждом этапе Коля следовал своим инстинктам , использовал свои шансы — и выигрывал.

    ▪ После окончания Университета Джона Хопкинса Кемптон последовал своим левым политическим инстинктам .

    — невыразимо банально — следовать своим инстинктам .

    ▪ Хотя они всего следуют своим естественным инстинктам , копание может вызвать очень серьезные проблемы в долгосрочной перспективе.

    ▪ Не зная, какой путь выбрать, и не имея уверенности в следовать своим инстинктам , Принц обратился к самому себе.

    ▪ Придя сюда, он на самом деле был , следуя экстрасенсорному инстинкту , неопределенному, но вкрадчивому импульсу посетить двор Воронова-Во.

    ▪ Они меньше нуждаются в инструкциях по эксплуатации и могут следовать своим инстинктам и велениям своего сердца.

    ▪ Вам лучше всего следовать своим инстинктам и составить свой собственный ритуал.

    траст

    ▪ Однако я всегда позволяю человеку доверять своим собственным инстинктам в таких вопросах.

    ▪ Мы делали шаг номер один, доверяли нашим инстинктам , которые говорили нам, что впереди ужасная земля.

    ▪ Только люди, ощущающие волосы на затылке и доверяющие своим инстинктам .

    ▪ Что ж, я доверяю вашим инстинктам .

    ▪ Возможно, самый важный совет — доверяйте своим собственным инстинктам .

    ▪ Я почти ответил, но вместо этого закрыл рот, доверяя другому инстинкту .

    ▪ Лучше держать глаза открытыми; лучше доверься своим инстинктам и сделай глубокий вдох между припаркованными машинами.

    ▪ Будьте готовы занять непопулярную позицию и быть единственным, кто получит выгоду. 8. Доверься своим инстинктам .

    ФРАЗЫ ИЗ ДРУГИХ ЗАПИСЕЙ

    позывы / инстинкты животных и т. Д.

    следуйте своим инстинктам / чувствам / реакции кишечника и т. Д.

    внутренняя реакция / чувство / инстинкт

    42 что, несмотря на его репутацию вспыльчивого человека, он был дружелюбным и симпатичным ребенком.

    ▪ Для обычного зрителя логические аргументы уступают место его или ее интуиции реакции и личному опыту общения с людьми.

    ▪ У меня нутро ощущение, что старые партнерские отношения между природой и культурой на мгновение ускользнули от нашей досягаемости.

    ▪ Это скорее чутье, чувство — внутреннее недоверие к иностранцам.

    ▪ Это было просто чувство нутро , чувство беспокойства.

    ▪ Мужской спикер. нутро офицеры считают, что это может быть связано с наркотиками.

    ▪ Личные размышления Моя реакция gut всегда была против установки болтов, и я никогда не использовал их.

    ▪ Мы работали над чувством gut , и было очень трудно контролировать и управлять всей работой по разработке из-за задействованных технологий.

    инстинкт убийцы

    инстинкт убийцы , необходимый, чтобы испортить слезливую вечеринку счастливого путешествия для любимой фигуры.

    ▪ Что касается политики, то у него нет инстинктов убийцы Washington Post .

    наша фирма питает инстинкт убийцы .

    ▪ В оставшейся части первого тайма «Рейнджеры» сделали несколько хороших ходов, но убойного инстинкта не хватало.

    ▪ Эта команда все еще пытается найти инстинкт убийцы .

    ПРИМЕРЫ ИЗ ДРУГИХ ЗАПИСЕЙ

    естественный инстинкт кошки — преследовать птиц.

    ▪ Даже очень молодое животное обладает сильным инстинктом самосохранения.

    ▪ Ребята, выросшие на ранчо, почти благодаря инстинкту знают, что нужно делать, чтобы оно работало.

    ▪ У него потрясающие деловые инстинкты .

    ▪ Я не знаю, был ли это материнский инстинкт или что-то в этом роде, но я просто знала, что с моим ребенком все будет в порядке.

    ▪ Я был в ужасе. Я просто работал над инстинктом и пытался выжить.

    ▪ Мои инстинкты говорят мне, что она вам не подходит.

    ▪ Моим первым инстинктом было солгать об этом.

    Что такое инстинкт? | Значение | Определение | Характеристики

    Все живые существа ясно указывают на жизнь через инстинкт или врожденный способ поведения. Мы можем различать живые и неживые существа на основе такого врожденного поведения.Эту природную тенденцию реагировать на ситуацию можно определить как инстинкт.

    Инстинкт — это сырье для надстройки человеческой личности. Следовательно, он приобретает большее значение для обучения в образовании. Хотя с самого начала можно упомянуть, что теоретическая природа и концепция инстинкта в психологии довольно противоречивы. Специалисты расходятся во мнениях относительно определения природы и склонности инстинкта.

    Значение инстинкта

    Живые организмы обладают определенными врожденными склонностями или врожденными моделями поведения, чтобы реагировать или реагировать на конкретную ситуацию.Этот ответ может быть известен как инстинкт. Такая тенденция была биологически унаследована живым организмом, для которого она не обязана приобретаться. Таким образом, инстинкт в его грубой и изначальной форме можно наблюдать в необразованном поведении.

    Инстинкт указывает на биологическую необходимость живых организмов в окружающей их среде. Опасная ситуация пробуждает инстинкт убежать от нее. Ситуация голода пробуждает инстинкт поиска пищи. Также ситуация отвращения пробуждает инстинкт борьбы и так далее.Следовательно, инстинктивное поведение, являющееся биологической необходимостью, универсально одинаково у всех живых существ. Это также указывает на расовые особенности определенной группы биологических животных. Например, инстинкт спаривания побуждает птиц строить гнездо на вершинах деревьев. Инстинкт поиска пищи побуждает тигра выйти на охоту. Инстинкт любопытства побуждает человека видеть невидимое, слышать неслыханное. Таким образом, инстинкты представляют собой сложный тип психобиологических реакций организма в конкретной ситуации окружающей среды.

    Этапы инстинктивного действия

    M.C. Определение инстинкта Дугаллом показывает три различных стадии опыта, включающих инстинктивный акт. Это:

    1. Познание или аспект познания.
    2. Аспект привязанности или чувств.
    3. Аспект действия или действия.

    На первом этапе живой организм может воспринимать, наблюдать или обращать внимание на любой объект или ситуацию в окружающей среде. Существует врожденная или унаследованная склонность или предрасположенность, которые заставляют человека осознавать или осознавать ситуацию.Это можно охарактеризовать как когнитивную ступень инстинкта.

    Далее, на втором этапе осознание или осознание ситуации порождает эмоциональное напряжение, возбуждение и побуждение к действию в организме. Это может быть известно как аффективный или чувственный аспект опыта, связанный с инстинктом.

    На третьем этапе эмоция и импульс к действию, следовательно, находят выражение в определенном способе поведения по отношению к ситуации. Это можно описать как конативный или делающий аспект переживания инстинктивного акта.Таким образом, инстинкт порождает знание, знание порождает чувство, а чувство порождает действия или поведение определенного рода.

    Пример этой учетной записи может прояснить нашу позицию. Выхожу на вечернюю прогулку по дороге. Внезапно сильно пролились капли дождя. Узнав о приближении дождя, я чувствую возбуждение и бегу в поисках убежища поблизости. Этот мой поступок или поведение в ситуации дождя является инстинктивным для человека.

    Характеристики инстинкта

    Истинные характеристики инстинкта:

    1. Инстинкты — это врожденные и унаследованные склонности биологического организма.
    2. Они не являются результатом тренировки инстинктов до получения образования.
    3. Инстинкты берут начало в подсознании, о котором они не подозревают.
    4. Их можно в общих чертах разделить на самосохраняющие и расовые, которые по своей природе являются биологическими.
    5. Инстинкты универсально схожи у всех живых существ, людей и животных.
    6. Кроме того, они выражают расовые характеристики определенной группы видов.
    7. Инстинкты вызывают чувство беспокойства в теле и уме.
    8. Это сложные психофизические переживания, имеющие далеко идущие последствия.
    9. Не все инстинкты проявляются одинаково мощно на протяжении всей жизни.
    10. Инстинкты находят выражение в соответствующих эмоциональных переживаниях.
    11. В инстинктивном поведении нет ничего нового, за что его называют механическим, а также универсальным по своей природе.
    12. Инстинкты у высших животных можно тренировать и изменять, что формирует характер и личность.

    Инстинкт человека и животного

    Если судить с инстинктивной точки зрения, между человеком и животным есть фундаментальное сходство. Младенцы людей и животных после рождения действуют и ведут себя в соответствии со своими врожденными инстинктами. Хотя об их последующем поведении нельзя судить с точки зрения того же инстинктивного и биологического принципа. Человек — разумное животное. Его рациональность поведения состоит из его способности тренировать, изменять и улучшать поведение с грубого животного и инстинктивного уровня.

    Улучшенная окружающая среда и образование могут помочь человеку улучшить и усовершенствовать поведение и лучше контролировать ситуацию. Он может проявлять улучшенную силу мышления, рассуждений и интеллекта при решении проблем своего непосредственного окружения. Он также способен вносить необходимые изменения в окружающую среду в пользу своих собственных нужд и требований. Итак, говорят, что человек руководствуется разумом и разумом, а не только врожденными инстинктами.

    Напротив, животные, в особенности низшие животные, совершенно неспособны изменять и модифицировать свои врожденные инстинкты.G

    Годфри Томсон утверждает: «Их инстинктивные реакции немногочисленны, фиксированы и сохраняются на протяжении всей жизни в форме, определяемой наследственностью. Когда такое животное попадает в неестественную ситуацию, его инстинкт сбивает с пути ».

    Обучение, образование и упражнение в интеллекте и рассуждении выходят за рамки их возможностей. Таким образом, они могут удовлетворять свои биологические потребности с помощью своих природных инстинктов в обычной нормальной ситуации, но проявлять полную беспомощность, сталкиваясь с проблемами.Таким образом, говорят, что животные руководствуются инстинктом, а люди — разумом.

    Рефлекторное действие и инстинкт:

    Рефлекс или рефлекторное действие — это, по сути, физическая реакция организма на физические изменения в окружающей среде. Любое изменение физической ситуации влияет на орган тела, что выражается рефлекторно. Внезапный яркий свет сразу поражает веки. В результате человек моргает глазами.

    Кроме того, когда воздух меняется, люди чихают.Такие физические реакции называются рефлексами, которые никак не влияют на умственную жизнь. Рефлексы возникают в периферической области тела и контролируются и регулируются спинным мозгом. Их эффекты также просты, кратковременны и недолговечны.

    Инстинкт и рефлекторное действие тоже имеют определенное сходство. Оба являются унаследованными реакциями или ответами организма на физическую ситуацию. Кроме того, обе они являются фиксированными типами реакций под фиксированными и механическими.Оба являются опытом до любого полученного обучения. Из-за их сходства по природе это создает путаницу.

    Однако мы можем различить их по следующим пунктам.

    Reflex-Action Instinct
    Рефлексы — это сенсорные реакции организма. Инстинкты — это эмоциональные реакции тела и разума.
    Они влияют только на определенные части тела. Кроме того, они влияют на тело и разум в целом.
    Они регулируются спинным мозгом. Мозг регулирует инстинкт.
    Рефлексы невозможно тренировать. Можно тренировать наши инстинкты.
    Их опыт кратковременен и недолговечен. Они производят неизгладимое впечатление на тело и разум.
    Рефлекторное действие не имеет своих целей или мотивов. Инстинкты через врожденные имеют свои цели и мотивы.
    У них нет чувственного аспекта опыта. Инстинкт находит выражение в эмоциональном переживании.
    Они обслуживают насущные физические потребности. Кроме того, они обслуживают комплексные психофизические потребности.
    Они оказывают какое-то действие на протяжении всей жизни. Они модифицируются, чтобы формировать персонажа.
    Образование тут ни при чем. Их обучение — основная задача образования.

    Важность инстинктов в образовании

    Существуют определенные инстинкты, которые имеют важное образовательное значение. Следовательно, важность инстинктов в образовании такова:

    Любопытство

    Это естественная тенденция познавать неизвестное и видеть невидимое, потенциально присутствующее в сознании каждого любознательного ребенка. Чувствительность к новым знаниям и опыту может только сделать человека интеллектуально живым и активным. Это показывает способность приобретать больше знаний.Маленький ребенок в его окружении естественно проявляет врожденное любопытство, задавая несколько поисковых вопросов. Следовательно, старшим нужно достаточно убедительно удовлетворить ребенка. Ребенок, не умеющий задавать вопросы, свидетельствует о его врожденном слабоумие.

    Строительство

    Это врожденная тенденция конструировать и создавать что-то из чего-либо. Таким образом, это рождает чувство творчества. Творческий потенциал и конструктивное мастерство могут найти выражение в этом инстинкте. Маленькие дети обычно проявляют эту тенденцию, когда им дают в руки деревянные, глиняные или бумажные блоки.Его можно систематически обучать и развивать, используя ручную работу и ремесленные работы в школе.

    Приобретение

    Тенденция приобретать все больше и больше объектов и владеть ими может вызвать чувство собственности. Как говорится, чем больше у нас есть, тем больше мы хотим. Этот инстинкт приобретения у детей может быть перенаправлен в их здоровое русло. В школе детям может быть предложено собирать редкие материалы, имеющие образовательную, историческую, культурную и научную ценность.Более того, это может побудить их развивать интерес к особой линии в будущем.

    Общительность

    Инстинкт общительности может привести к развитию социальных чувств и развитию чувства группы и единства группы. Но чувство общности не тождественно социальному. Общительность — это животный инстинкт, который можно натренировать для развития социальных чувств в человеке. Человек — животное социальное. Таким образом, групповое участие и групповые игры с детьми могут сделать их общительный инстинкт более социальным, организованным и демократичным.

    Самоутверждение

    Это тенденция утверждать свое превосходство над другими. Это может развить позитивное самочувствие, которое может послужить источником вдохновения для будущих достижений. Кроме того, это может развить уверенность в себе для дальнейшего успеха и достижений в жизни. Соревновательный дух для самоутверждения у детей может развиваться с помощью учебных и дополнительных мероприятий и программ, реализуемых в школе.

    Бой

    Инстинкт сражения — это склонность сражаться с другими.Когда человек приобретает больше физических или умственных сил, он, естественно, имеет тенденцию бороться с другими. Его эмоциональное переживание в данный момент — это гнев. Дети обычно проявляют эту склонность к физическим дракам. Его можно перенаправить в социально приемлемый путем тренировок по боксу, борьбе, дзюдо и т. Д.

    Спаривание или секс

    Инстинкт секса в широком смысле слова — это животворная тенденция и источник энергии для всех форм творчества. В узком смысле это приятное физическое возбуждение, испытываемое в присутствии подходящего представителя противоположного пола.На разных этапах жизни человека требуется разный опыт. В раннем младенчестве это проявляется как любовь к себе, тогда как в детстве это проявляется как гомосексуальность, а в подростковом возрасте — как гетеросексуальность. Творческое развитие человека основывается на сублимации этого инстинкта секса.

    Смех

    Это здоровая инстинктивная склонность, доставляющая удовольствие. Согласно М.К. Дугаллу, смех — это особая тенденция, присущая только человеческому виду.Это помогает нормализовать неприятную тенденцию гнева и других болезненных ситуаций. Можно получать удовольствие от игры и сохранять разум здоровым.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *